The Line of Beauty

«Искусство творит жизнь: только благодаря ему мы смотрим на жизнь с интересом и видим в ней нечто важное; и я не знаю ничего, что обладало бы такой же силой и красотой» (Генри Джеймс)

— Многие говорят, что он (Генри Джеймс) не умел писать о деньгах. Но он прекрасно знал, как действуют на людей деньги. Человек, у которого они есть, и мыслит, и чувствует иначе... Он ненавидел вульгарность, ... но еще говорил, что назвать что-то вульгарным — значит не понять его истинного значения.

Ник задыхался от ужаса, в котором, казалось, соединились все тяжелые переживания, испытанные им за недолгую жизнь: отлучение от груди, тоска по дому, зависть к другим счастливцам и жалость к себе. Однако теперь он жалел не только себя — это была отчаянная, нерассуждающая любовь к миру, такому огромному, жестокому и равнодушному к его существованию.

Он привык никому не доверять, и все приятное возбуждало в нем подозрение. Особенно смущала и раздражала его демократичность жизни на отдыхе. Глядя в его постное, гладко выбритое лицо с золотыми очками на носу, Ник размышлял о том, что богатство, как видно, далеко не всегда связано с наслаждением — по крайней мере, наслаждением того сорта, которого ищет и к которому стремится большая часть человечества.

Я знаю, люди очень обижаются, узнав, что от них что-то скрыли. Но это ведь не имеет никакого отношения к тому, нравится тебе человек или не нравится, доверяешь ему или нет. Раз есть секрет, его нельзя рассказывать. Не важно кому. Никому нельзя.

Хотя девушкам тоже нравятся крепкие ягодицы парней — что, на взгляд Ника, свидетельствует об их хорошем вкусе, хоть он и никогда не мог понять, что нужно девушкам от мужских ягодиц.

— Посмотри вон на того старика, министра… чего бишь он министр?
— Не помню, просто министр. Или монстр. Монстр чего-то там. Я эту рожу по телевизору видела.

— Ну и когда же, черт возьми, вы начнете снимать фильм?
— М-м… об этом лучше спросите у Уани.
Бертран отправил в рот картофелину и сказал:
— Уже спрашивал. Но он же мне никогда ничего не рассказывает! — Он промокнул губы салфеткой. — А о чем он будет, этот чертов фильм?
— Ну, мы хотели бы экранизировать «Трофеи Пойнтона»…
— В кино главное — побольше девок и стрельбы, — сказал Бертран.

Еще одна привилегия богатства — возможность окружить себя сияющей наготой.

Порой, благодаря какому-то плодотворному самовнушению, он приобретал о книгах, которые никогда не читал, воспоминания почти столь же ясные — точнее, столь же смутные, — как о тех, которые читал, но давным-давно и с тех пор почти позабыл.

Он был ленив, но пассивного отдыха не любил — пассивность не оставляла места для самоутверждения.