Памяти памяти

Тот случай, когда не хочу делиться чтобы не утратить чувство обладания сакральным, но не могу молчать, потому что это лучшее, что я прочитала за последний (?)год.
Пришлось кстати после курса исторической памяти с Владимиром Николаевичем, после мультика «тайна Коко», после размышлений над семитской трагедией XX века, которую сам того не подозревая, подкинул мне любимый Хёйзинга. В тему все эти проблемы самоидентификации, проблемы будущего советского прошлого, женского образа, русского слова (языка, точнее). Самая вкусная каша из воспоминаний и размышлений, которую я готова была есть на завтрак, обед и ужин, жадно глотая страницу за страницей.
Это было очень эстетично и очень-очень близко. Жалею, что не купила бумажную.
Теперь верю в современную русскую литературу.

Книга "Памяти памяти" является моим первым знакомством с творчеством Марии Степановой. Эта книга – что-то очень-очень личное, что-то свое, с чем хочется поделиться, что хочется вспомнить. Это разговор о памяти и о том, что же такое память для каждого из нас. "Память памяти" словно временная лента, поиск эпизодов из прошлого, связь с теми, кого нет в настоящем. Здесь нет сюжета как такового, но есть воспоминания. Книга заставляет задуматься над жизнью, ее течением, о непростых судьбах людей.
Честно сказать, меня "зацепило" само название. Кажется, что это какое-то странное сцепление слов, однако насколько ярко и глубоко оно отражает смысл задуманной автором идеи. Однако сама книга вызывает неоднозначные чувства. Кого-то она заинтересует, кому-то не понравится вовсе, потому что текстовая композиция устроена непросто. Это не та история, которая читается "за одну ночь", книга требует вдумчивости.
Хотелось бы отметить особый язык Степановой. Здесь интересное построение фраз, красивое переплетение слов, яркий образец филологического стиля.
В прочтении книга оказалась для меня далеко не простой. Но теперь я могу сказать, что мне хочется перечитать ее заново. "Память памяти" – та книга, которая должна быть примером для каждого. Это некое напоминание о том, что нужно хранить память о своих корнях и передавать эту память другим поколениям. Чтобы помнили о них, помнили о нас самих. И как хорошо, что есть авторы, способные нам об этом напомнить.

Потребность в фиксации, стоящая за селфи (этим предельным воплощением веры в непостоянство), убеждена, что лицо сегодняшнего и завтрашнего дня бесконечно различны — и что развитие сводится к кинематографической дорожке, выложенной из тысяч моментальных отпечатков.

Вы когда-нибудь читали книгу, где вы сначала ненавидите писателя, потом узнаете знакомые черты, а после - хотите познакомиться с ним поближе?
Я не знаю, как классифицировать «Памяти памяти», - может, попыткой объяснить действительность с помощью ошибок прошлого, может - желанием высказать свое «фи» современным реалиям.
Давайте по порядку, а там разберемся.

Эта книга получила крупную литературную премию в России. Мне стало интересно.
Еврейка Мария Степанова, оказывается, поэт.
Это видно в каждом слове, главе, мысли, жизнеописании. Поэтичность, эстетичность, полузнакомые имена через строчку.

Веет интеллектом так, что иногда бесит (это больше мой камень).
Она пишет о холокосте, войнах, XX веке – который мы сейчас воспринимаем через туман, – метафорами, между строк, но так убийственно правдиво.

Пишет о своей семье – несостоявшаяся революционерка Сарра, эфермерный молодой дед, другой дед – с усами и страшный, кто-то в толпе, кто-то играет в шахматы.
Все они в письмах, заметках и фотографиях, которые несли память, возможно, единственную. Были ли? Жили ли? Что делали, как чувствовали?

А. разделил бы ее точку зрения. Зачем эти фото? Попытки остаться, доказать – вот он, я есть, я жив?
У меня не было альбомов с фотокарточками, известной родословной и гобелена в виде дерева, как у Сириуса в пятой части.

Мои дедушка с бабушкой знают своих родителей по именам. Не знали – уже и некого спросить, но я пыталась. Я не знаю своих прадедов, я не видела их на фото. Видимо, я стараюсь за всех и сейчас – фотографируя все, запечатлевая моменты, которые кажутся мне значимыми.

Но я не хочу, чтобы они несли мне вечность. Я хочу, чтобы они помогали мне пережить вот это все.

Поэтично-филологический романс, сложносочиненное словесное кружево о чем-то громадном – истории человечества. Можно ли ее воспроизвести, зафиксировать, сотворить иные манипуляции, можно ли оставить след, можно ли помнить то, что болит, нарывает, давит? Если пройдете сквозь эрудицию автора – вероятно, вам понравится.

Книга дает импульс на изучение новых слов, истории, английского и литературы – ар-нувориш, Зонтаг, Кракауэр, Стайн, girl next door.

Сложно, но надо. Читать, если у вас есть семейные архивы. Интерес к памяти прошлого, читать, только если готовы.
Хотя как к такому подготовиться?

Семейный альбом просматриваешь с любовью, в нем собрано немного: то, что осталось. Но что делать с альбомом, где сохранено все без исключения, весь непомерный объем былого? В пределе, к которому стремится фотография, объем зафиксированной жизни равен ее реальной длине; контора пишет, но некому читать.

Названая романсом книга - не только попытка поэтессы Степановой запечатлеть историю своего рода, создать монумент давно ушедшим из жизни людям, оставившим потомкам только вещи и места, где они жили. Это еще и осмысление самой природы памяти - её метаморфоз с учётом новых технологий, от фотографии и граммофона до селфи-палок и облачных хранилищ. Когда мы умрем, кто станет просматривать гигабайты повторяющихся ракурсов нас любимых в одном и том же месте и бесчисленные фотографии домашних любимцев? Сразу вспоминается одна из серий цикла мультфильмов "Любовь, смерть и роботы", где три машины совершают экскурсию по руинам давно погибшего мира людей и гадают по оставшимся артефактам, для чего был нужен мяч и почему хомо сапиенсы так любили котов. Что они бы вынесли из огромного электронного следа, если таковой сохранится?

Мария Степанова рассказывает нам о вымучиваемой ею книге про историю своих родных, параллельно создавая сам текст, творя на ходу. Она то делится с читателем размышлениями о природе памяти, то приводит примеры того, как с наследием работали другие люди, и всегда эта рефлексия представляет собой порождение осколка семейной истории, выступающего своеобразным трамплином для прыжка между пустотой неизвестности к проливающим свет на дальнейшие события отрывку дневника, подписанной фотографии, письму.

Чем-то "Памяти памяти" напомнила мне фильм "Свет вокруг", в котором молодой американец еврейского происхождения отправляется в украинскую деревню на поиски женщины, которая спасла его дедушку во времена Второй мировой войны. Автор тоже находится в пути - если не физическом (хоть и поездки она предпринимала), то внутреннем, виртуально-документированном.

Прочтение тома требует труда и самостоятельных изысканий. Каталоги выставок, работы гуашью из музея, обрывки личной памяти, ставшие свидетельствами коллективной трагедии. Приходится бороться с накатывающим щемящим чувством от разглядывания старых фотографий собственных родных - все мы уже кого-то безвозвратно потеряли.

Осознание этой потери и пустоты, видимо, и заставляет Марию Степанову придавать значимость повседневному, вещам заурядным. Она ищет связность и следы в записных книжках, дневниках, переписке, открытках. Читать их нескучно. Но порой автор, на мой взгляд, увлекается. При всей кажущейся нелюбви к бессмысленной стенографии настоящего в лице чатов и мириад снимков каждого момента жизни в Instagram, она то чрезвычайно подробно описывает старые семейные фотографии, то пересказывает полюбившийся ей короткометражный фильм. Для неё эти вещи имеют значение - для читателя же это просто набор словообразов, местами довольно скучный. Если бы не пояснения в конце, я бы всерьёз задалась вопросом, для чего это вообще включено в текст. Не мои глаза видят эти навеки замершие мгновения, не моя память подбрасывает намёки на то, что там изображено и что скрыто за кадром. Не моя жизнь, не мои фрагменты памяти, хотя многие из них возбуждают любопытство - -не каждый владеет фотографией своих пра- в жанре ню на фоне советских агитплакатов.

При всех достоинствах, именно разбросанность и некоторая несвязность истории семейного, перемежаемая внезапно объёмными интермедиями про то, как с памятью работали другие, сильно тормозят восприятие "Памяти памяти". Имена предков рассыпаны бисеринками по канве громадного полотна общей памяти человечества, и только к 500-й странице Мария Степанова начинает обстоятельно вписывать историю своей семьи в многострадальный исторический контекст жизни России. Биографии становятся более выпуклыми, протяжёнными и связными. Ритм повествования будто ускоряется в два раза, читатель эмоционально включается в сопереживание и бабке, учившейся в Париже, и девятнадцатилетнему Лёдику, воевавшему под блокадным Ленинградом, и деду, который с потерей жены даже не знал, как сварить себе суп, и просил в письмах дочь прислать ему рецепты и описание самого процесса приготовления пищи.

Книга получилась сложная, многогранная, разносторонняя. Стала бы я советовать к прочтению - не знаю. Это весьма специфический текст, хоть и прекрасно написан.

Изначально задуманная автором как история своей семьи, книга развернулась в итоге в многомерное полотно о памяти вообще и о её возможности.
Сложно дать самостоятельное описание, для себя сохранил закладку на хороший набор рецензий (https://krupaspb.ru/zhurnal-piterbook/intervyu/spornaya-kniga-mariya-stepanova-pamyati-pamyati.html).
В целом не могу сказать, что это был page-turner, местами читается медленно (особенно там, где рассказывается про взаимоотношения с памятью разного рода художников-маргиналов), но это точно важная книга для русской литературы.

"Памяти памяти" трудная книга, хотя это мемуары, да и бывают потруднее книги, но в чем-то совершенно грандиозный текст. Крутит внутри огромные шестерёнки. Ведёт к оформлению и переосмыслению отношений с родовым прошлым. Меня эта книга прямо двигала, как тяжёлый шкаф. Сильно.

Ведь главное, что Мария Степанова делает своим текстом (на самом деле очень простым, не мудреным), это открывает, высвечивает потайную дверь той темы, которая есть в каждом из нас, но с которой не так просто справиться. После ее книги теперь мне кажется, я лучше знаю, как поступать внутри себя с памятью о своем роде, своих предках.

А вы тоже знаете, как смотреть старые семейные фото, что думать, как их понимать, ощущать, и почему вообще надо или не надо эти альбомы листать? Многие даже не смотрят, не хотят ничего вспоминать о предках. Но я вот про это много нового осознал.

Несколько очень мощных мыслей, вот прямо до мурашек. А затем автор зачем-то сползает в излишне подробные и, на мой взгляд, не вполне оправданные здесь в таком объеме вечные темы "еврейства" и "блокады", которые за счет того, что они тупо эмоционально мощнее (еще бы!), на мой взгляд, просто перебивают хребет этой действительно хорошей и важной философской книге. И от этого, на мой взгляд, она становится несколько неуклюжей и тяжеловесной. Хотя вовсе не исключаю, что кому-то наоборот понравятся именно эти части книги в ущерб каким-то там "выспренным" и заумным философствованиям.

Эту книгу нужно читать в родительском доме или на даче у бабушки. Как минимум, потому, что в процессе чтения вам неминуемо захочется рассматривать семейные фотографии, спрашивать о дедушкином прадеде и узнавать, как жила ваша семья до революции. «Памяти памяти» Марии Степановой — удивительный для русскоязычной аудитории текст. Это не мемуары, не сюжетная история, не роман — это такой клубок из воспоминаний, культурологических сюжетов об устройстве памяти, случайных фактов, сплетённых в поразительной Красоты кружево. Такие книги почти не пишутся в современном быстром мире, где на нас каждый день обрушиваются тонны информации и повседневных дел, так что не возникает и мысли часами рыться в архивах, чтоб узнать, кем была тётушка вашего троюродного прадеда, или разбирать мелкий почерк какой-нибудь прапрабабушки. Читать текст поначалу тоже очень непривычно: это чтение очень медленное, требующее остановок, нуждающееся в наличии досуга. Но когда втягиваешься, остановиться трудно. Похожие ощущения у меня возникали, когда в студенчестве читала Пруста: тогда пыталась успеть к экзамену по зарубежной литературе, потому старалась «проглотить» все семь томов чуть ли не за неделю, читая в электричках, перерывах, очередях. В какой-то момент сдалась, поняв, что такие тексты не читаются впопыхах, и забросила всё, чтоб отдаться медленному чтению. С этой книгой случилось примерно то же самое: 400 страниц вроде бы не самого трудного текста читала почти три недели — в родительском саду, с перерывами на звонки бабушке и просмотр старых фотокарточек.

Что делать с фотографиями, письмами и предметами, найденными на антресоли? Можно рассказывать о них истории. Правдивые и не очень. Как узнать, что делала родня в Париже, Починках, Херсоне, Бежецке? Сходить в архив, опросить старожилов. Но сторожилы могут ошибаться или отказываться делиться тайнами, а в архиве может ничего не найтись. Однако истории остаются. Их нити рвутся, переплетаются друг с другом, опутывают старые квартиры, пустыри, где были когда-то родные гнёзда. Нити лежат неподвижно на заброшенных кладбищах, вяжут свои узелки на произведениях искусства, видны на тратуарах неприметных улиц, ведь вот на ней жил какой-то великий, и моя родня тоже по ней ходила в это время. И всё-таки нити сходятся в одной точке - в сердце живого рассказчика.