Скажи, Красная Шапочка

Вилла вдруг показалась мне совсем пустой, как будто из нее исчезла душа.
Точно, — подумала я, душа отсюда сбежала.

— Ты вообще-то знаешь, что это такое — умное сердце? — спрашивает он.
Я качаю головой, потому что сердца у меня, наверно, больше нет, только оглохшее место где-то в середине тела.

Восходящее солнце окрашивает весь чердак в красное, как будто ангелы льют на нас солнечный свет из своих ангельских ведер, солнечный свет добирается до каждого уголка, и вдруг я ощущаю невероятную благодарность за то, что я здесь, с Мухой, и я думаю, что побороться стоит.

На коньке крыши сидит дрозд и поет про вечер, про то, что день скоро закончится и мир станет опасным. Я бы с удовольствием заснула, лучше всего надолго, навсегда, так бы и лежала всю жизнь на этих подушках, слушала бы голубей и дрозда, тут меня никто не найдет.

От этого я чувствую себя беспокойно и тревожно, во мне все зудит, потому что я знаю, что что-то спит внутри во мне, уже давным-давно, а теперь оно готово проснуться, неохотно ворочается, зевая и потягиваясь, но когда-нибудь оно откроет глаза, и я смогу видеть его глазами. Я уже очень близко к этому. Очень, очень близко. В руках покалывает и в затылке, а в груди какое-то чувство онемения, как будто из меня сердце вытащили.

Кто улыбается, вместо того чтобы орать, всегда сильнее.

Я вру довольно часто, потому что иначе жить с мамой было бы очень тяжело.

Испытывать чувства и показывать их - это две разные вещи.

Забыть в час ночи про разрыхлитель — это совершенно нормально.

Мы немножко хихикаем, потому что довольно сильно нервничаем, а в таких случаях хихиканье помогает лучше всего.