Смертельная белизна

Какая же это великолепная штука: получить надежду, когда, казалось, все уже потеряно.

Опыт Робин, полученный на многочисленных временных работах, подсказывал: ничто так не объединяет женщин, как разделенное понимание мужской подлости.

Но иногда бывает, и она это знала, доброта случайного знакомого или даже совершенно постороннего человека способна многое изменить и дать поддержку, тогда как самые близкие, пытаясь помочь, сталкивают тебя под откос.

«В жизни наступает такой момент, когда ты прекращаешь все попытки спасти человека, который вознамерился утянуть тебя за собой на дно.»

Как показывал опыт Страйка, от услуг адвоката отказываются две категории граждан: либо психически неуравновешенные, либо самонадеянные до такой степени, что сближаются с первыми.

Вселенское желание славы таково, что люди, которые приходят к ней случайно или невольно, начинают тщетно ожидать сочувствия.

«В самом деле: проживая какой-нибудь отрезок времени, всегда ли мы понимаем, что он способен бесповоротно изменить весь ход нашей жизни?»

За десять лет люди меняются, – ответил психотерапевт. – Зачем ставить вопрос так, будто вы ошиблись в Мэтью? Быть может, вы просто оба изменились?

- Посмотри мне в глаза и скажи, что любил кого-нибудь после меня, любил так, как любил меня.

• Нет, такого не было. Господь уберёг.

– На Прингла. Старшего внука зовут Прингл. У Физзи трое детей, – пояснила Робин. – Иззи может болтать о них бесконечно: Прингл, Флопси и Понг.
– Обалдеть, – бросил Страйк, – телепузики какие-то.

«Человек более склонен верить чему-то такому, что, как ему кажется, выведал он сам…»

…преступления мужчин в конечном итоге приписываются нам, женщинам, вы согласны, мистер Страйк? Главная ответственность всегда возлагается на женщину: она должна была помешать, она должна была выступить, она должна была предвидеть. Ваши провинности – на поверку наши, так ведь? Потому что главное предназначение женщины – оберегать семью и нет в этом мире более презренного существа, чем нерадивая мать.

…но на этом свете столько разных белых коней, мадам Хельсет…
Генрик Ибсен. Росмерсхольм

– Родственник из меня – хуже не бывает. Ни одного дня рождения не помню. До вчерашнего дня даже возраст племянника точно не мог назвать.

«Жизнь показывала, что самая великая, самая беззаветная любовь достается самым недостойным людишкам, и это, конечно, должно было бы служить утешением для всех.»

Я же не виноват, что некоторым женщинам нравятся одноногие толстяки с лобковыми волосами на башке и сломанными носами.

– Вопрос не в том, чего ты хочешь. Вопрос в том, что тебе необходимо.

– Что еще за «гнедая»? – спросил Страйк, который наполовину осушил высокий стакан и теперь блаженствовал, грея на солнце больную ногу. – Почему не сказать попросту: «коричневая»?
– Ну, бывают, наверное, и коричневые лошади, – ответила Робин, – но гнедая – это не совсем то. У нее должна быть чернь: ноги, грива и хвост.

Этот роман продлился с полгода, но потом Страйк за ужином выплеснул на нее в ресторане бокал вина и ушел. Впоследствии он, конечно, позвонил, чтобы извиниться, но Элин сказала, чтобы он катился куда подальше. Учитывая, что он прилюдно унизил ее в «Ле Гавроше», да еще и выставил на деньги, предоставив ей самой оплачивать солидный счет за химчистку, ему показалось дурным тоном ответить: «Надо же, я как раз хотел послать тебя в том же направлении».

Говори так, чтобы я мог понять тебя.
Генрик Ибсен. Росмерсхольм