Цитаты из книги Freedom

Как схожесть женских тел никоим образом не отменяла их бесконечного разнообразия, так и по поводу однообразия кирпичиков, из которых строится популярная музыка, – всех этих мажорных и минорных квинт, ритмов в две и четыре четверти и рифмовки А-В-А-В-С – отчаиваться не было никакого смысла.

Кац прочел много работ по этологии и потому причиной непонятной живучести депрессивного типа личности в океане человеческих генов считал тот факт, что депрессия помогает приспособиться к бесконечной боли и невзгодам.

Она так ненавидела себя, что сочла бы подходящим практически любое наказание. Слезы были отложены на потом – она чувствовала, что недостойна того облегчения, которое бы принесли рыдания…

– Я постоянно читала, – сказала она. – Лучше “Войны и мира” мне в жизни ничего не попадалось.
– Завидую, – ответил Уолтер.
– Чему?
– Впервые читать эту книгу. Читать целыми днями.

Но если уж музыкант взялся за свое любимое дело, его сложно уговорить остановиться.

– Плакать полезно, – сказал Ричард. – Хотя я не пробовал.
– Начав, сложно остановиться, – всхлипнула Патти.

…сложно планировать ужин, если тебя тошнит.

Достоинство одинокой жизни заключается в том, что можно слушать любую музыку…

Когда-то Уолтеру нравилось, что она любит, уложив детей, выпить бокал-другой вина. Он говорил, что его с детства тошнило от запаха алкоголя, но он простил этот запах и полюбил его в ее дыхании, потому что он любил ее дыхание, потому что оно шло из ее глубин, а он любил ее глубины.

Нельзя беспорядочно любить печенье и мороженое, а потом утверждать, что не ваша вина, что вы весите триста фунтов.

После того как вы в три часа ночи подобрались к соседскому пикапу с садовым ножом и порезали его шины, признание своей невменяемости оправдает вас с точки зрения закона. Но с точки зрения морали?

Мало что сложнее вообразить, чем то, что о тебе говорят другие.

В спорте мужчины превосходят женщин, и так будет всегда. Именно поэтому на мужские баскетбольные матчи ходит в сто раз больше людей, чем на женские – мужчины способны на гораздо большее, чем женщины. Глупо это отрицать.

Как соблазнительно было пожалеть себя. Для неё жалость к себе была сладка и желанна. Для него — омерзительна.