Earthly Joys

— Возьми цветы и покажи его светлости, — велел Джон горничной.
Она колебалась. Цветами в доме усыпали пол, а также делали из них маленькие букетики и прикалывали на пояс или на шляпную ленту.
— Зачем они ему? — удивилась горничная. — Зачем умирающему колокольчики?
— Ему понравится, — заверил Джон. — Ему точно понравится. Он любит колокольчики.
— Придется отдать их Томасу. — Горничная явно сомневалась. — Все равно мне нельзя в спальню его светлости.
— Хорошо, отдай Томасу, — настаивал Джон. — Какой от этого может быть вред? И я уверен, что его светлости будет приятно.
— Не понимаю почему, — упрямилась горничная.
— Потому что когда человек погружается в темноту, ему нужно верить, что он оставляет после себя свет! — Джон беспомощно взмахнул руками. — Потому что, когда человек смотрит в глаза своей зиме, неплохо вспомнить, что придут еще весна и лето. Потому что он умирает… и когда увидит колокольчики, то узнает, что я все еще здесь, рядом, копаю грядки в его саду. Что я здесь и копаю для него.

Он подумал, что теперь внутри его всегда будет этот мир, похожий на горе, но не являвшийся горем; похожий на любовь, но не ставший любовью; похожий на ностальгию, но без стремления вернуться домой. Сейчас, когда Бекингем был мертв и Традескант купил дом на его деньги, он ощущал, что драма его любви к господину странным образом разрешилась. Теперь он мог любить его безгрешно, без стыда. Смерть оказалась единственным выходом и для Джона, и для самого Бекингема. Традескант порой жалел о том, что сделал, но не винил себя за то, чего не сделал, за то, что не выкрикнул единственное слово предупреждения.