Цитаты из книги A Sentimental Education

- Я его разбужу! -(Луиза). - Да это неприлично для барышни! -(Катерина). - Я не барышня! Я его жена! Я его люблю!.. -(Луиза).

Эти солдаты были безжалостны. Те, кому не пришлось участвовать в сражениях, хотели отличиться. Это был разгул трусости.

(...), ибо даже в минуты самых искренных излияний всегда остаются недомолвки, и причина их -- ложный стыд, совестливость или жалость. В своем ближнем, а затем и в самом себе открываешь бездны или клоаки, которые не позволяют идти дальше; к тому же чувствуешь, что тебя не поймут; трудно найти точное выражение чему бы то ни было; недаром в любви полное единение редко.

(...), ибо в жизни бывают положения, когда существо наименее жестокое настолько оторвано от других людей, что даже гибель всего человеческого рода не взволновала бы его.

Есть люди, которые наслаждаются тем, что принуждают своих друзей делать вещи, неприятные для них.

В произведении искусства должно считаться не только с Красатой и Единством, сколько с характерностью и разнообразием предметов. - Ибо все существует в природе, стало быть, все законно и все пластично. Дело лишь в том, чтобы схватить тон, -- вот и все! -(Пеллерн).

Но страсти, перенесенные в новую среду, чахнут.

- Я хотел бы любить всегда одну и ту же! -(Дюссардье). Это было сказано так, что на миг наступило молчание: одних изумило его чистосердечие, а другим в его словах открылось то, о чем они, быть может, втайне мечтали сами.

- Лучше излишество, чем умеренность, пустыня, чем тротуар, дикарь, чем парикмахер! -(Пеллерн).

Не замечая ни экипажей, ни толпы, ни шума, ничего не слыша, они шли, поглощенные только друг другом, как будто гуляли где-то за городом, по дороге, усеянной сухими листьями.

Иногда ваши слова кажутся мне далеким эхом, звуками колокола, которые доносит ветер, и когда я в книгах читаю про любовь, мне чудится, что вы здесь.

Женщины толкают людей на любые преступления.

Он приветствовал Наполеона, казаков, Людовика XVIII, 1830 год, рабочих, все правительства и так нежно любил всякую Власть, что сам готов был платить, лишь бы его купили.

Фредерик привлёк её к себе на колени и подумал: "Какой же я мерзавец!" - в душе восхищаясь своей испорченностью.

Инициатива всегда идёт сверху! Народ - несовершеннолетний, что бы там ни говорили!

Так как он консерваторам проповедовал братство, а социалистам — уважение к законам, то одни в него стреляли, а другие принесли верёвку, чтобы его повесить.

Ведь чтобы нравиться женщинам, нужно прикидываться беспечным, разыгрывать шута или неистовствовать, как в трагедии! Они над нами смеются, когда мы просто говорим, что любим их! По-моему, гиперболы, которые их забавляют, - это осквернение подлинной любви; в конце концов не знаешь, как её выразить, особенно когда вас слушают... женщины... умные.

Разве не безумие... относиться ко всему серьёзно? Горестей и так достаточно, не надо их измышлять.

Самое ужасное - это одиночество.

Однако что же тут дурного, если общая печаль сольет воедино два бедных существа?