Четвертый день месяца нарциссов

С самого первого знакомства Кэндзи Миядзава занимает особое место в моём чернильном сердце. В своих сказках он искусно вплетает научные знания в канву фантазийных сюжетов, тем самым позволяя детям прикоснуться к миру высоких материй с самого раннего возраста. Я всей душой поддерживаю такой подход: достаточно вкрапления лишь парочки загадочных названий - и вот вы уже разворачиваете карту звёздного неба в поисках созвездий Кассиопеи и Андромеды. А почему их так зовут? И вот на стеллаж трёхлетки перекочевал мой нежно любимый сборник мифов Древней Греции... Нанизывая знания как бусинки, неугомонная почемучка снова и снова просит почитать ей этого удивительного японского автора, неосознанно проникаясь завораживающей эстетикой его сказок.

По случаю первоапрельского снега в Орлеане представился внеочередной повод повспоминать зимние сказки. Хотя из примечания следует, что придуманное самим автором название "месяц нарциссов" скорее всего соответствует как раз-таки апрелю - пазл сложился самым удивительным образом. Для дочери сюжет весьма прост и увлекателен. Маленький мальчик возвращается домой один, завернувшись от холода в красное оделяло - угадывается аллюзия на сказку Шарля Перро. Как вдруг откуда ни возьмись налетела страшная ведьма-метель, и он увяз в снегу. Добрый "снежный ребёнок" со своими снежными волками сжалился над мальчиком и спрятал его от злой вьюги, припорошив снегом. А наутро, когда метель кончилась, помог папе найти своего пропавшего сына в целости и невредимости.

Дочка ещё маленькая, своим безмятежным разумом она ещё не понимает всей тревожности этой притчи. Почему в снежную бурю он оказался один у подножья холма? Почему только и думает, что о карамели?

От этих строк защемило сердце. Автор называет героя "маленький мальчик", "малыш" - сколько же ему лет?! Увязнув в снегу, он не кричит, не зовёт на помощь, но только жалобно плачет - он такой маленький, ему же страшно! Выбившись из сил, он падает на землю и засыпает, запорошённый снегом. Опасно! А если бы снежный ребёнок и снежные волки не разрыли сугроб над ним, он бы мог так и не проснуться, и его отец бы так его и не нашёл... То ли сказка действительно получилась такая пронзительная, то ли это меня просто пробило на слёзы:

- Почему ты плачешь, мама?

• Да так... Наверное, снежинка в глаз попала.
• Не плачь. Давай утром варить карамель?

  Устами младенца - пожалуй, лучше и не придумаешь...)

Как же мне сложно с Миядзавой. Часто у меня складывается впечатление, будто я что-то упускаю в его сказках, или будто у меня нет какого-то особого ключа к его историям.
Сбивает меня с толку и то, что, в отличие от народных сказок, у Миядзавы нет ни ярко выраженного пути героя, ни морали, что ли (по крайней мере, в тех сказках, которые я у него читал_а). Разве что кочующее из сказку в сказку напоминание, что люди не властелины природы, а всего лишь её - зачастую беспомощные - гости.

"Четвёртый день месяца нарциссов", как мне показалось, примерно о том же.
Это своеобразная "Девочка со спичками" на синтоистский лад: в сказке маленький мальчик из бедной семьи возвращался домой и чуть было не замёрз во время последней метели зимы, да только маленькие снежные духи его пожалели и спасли.
Я сомневаюсь, что я запомню эту историю, потому что сюжетно она для меня никакая.
Зато образы - а точнее, палитра - здесь великолепна. Миядзава выдерживает историю в бело-красных тонах, которые читатель замечает то на героях, то в пейзаже вокруг. Эти цвета хорошо показывают и поддерживают идеи жизни-смерти в рассказе.

Приём мне понравился, и теперь я думаю, что Миядзава для меня, скорее, не сказочник, а поэт.
Ещё немного, и я брошу свои попытки полюбить его прозу и буду читать исключительно поэзию, потому что образы у него всегда замечательные, и жаль, что они блекнут на фоне странного - или просто никакого - сюжета.