Я совсем не знала ее, но мы жили в воспоминаниях друг друга, и каждая из нас была такой, какой другая хотела ее видеть.

Моя жизнь была похожа на опрокинутую сумочку: монетки, ключи, помады рассыпались по полу. А я не могла заставить себя наклониться, подобрать все и сложить обратно. Пока нет. Несмотря на лабиринты темных коридоров и комнату с экранами, мне было легче оставаться под землей, чем собирать осколки жизни.

Лицо Руби так никогда и не показали. Но ее карьера в качестве «безголовой модели эпидемии ожирения» была настолько успешной, что в индустрии ее прозвали «Мария-Жируанетта».

Моя няня была толстой. Такой круглой, мягкой, милой. Мне всегда хотелось ее обнять. А обнимать маму было все равно что обнимать вязанку веток – только кости да острые углы.

Во всех вопросах она придерживалась философии: «Играй картами, которые тебе выпали!», будь то рост, вес или цвет волос. «Ты прекрасна такой, какая ты есть!» – всегда говорила мне она; я знала, она верит в это. Однажды, когда мы в очередной раз ругались из-за диеты, она сказала: «У тебя бабушкина фигура!», что означало: «У тебя бабушкина фигура, и ты ничего не можешь с этим поделать!»

Моя жизнь не отличалась разнообразием, но и я не хотела ничего менять. Тогда я видела себя лишь наброском и ждала, когда яркие краски сами заполнят холст моей жизни.

Она заполнила горячим воском каждую щель и складку, нанесла воск по всей вульве и по бокам ног, снимала полоску за полоской, пока я вцепилась руками в края кушетки и стиснула зубы; казалось, будто тысячи муравьев разом кусали меня за интимные места. «Господи Иисусе», – пробормотала я, когда заметила серебряный крестик, выбившийся из воротника халата Лилианы.

Marlowe said, “A fuckable woman doesn’t take up space. Fuckable women are controlled.”
I said, “Control-top pantyhose.”
“Fat women are not controlled. They are defiant, so they are unfuckable.”

Если не обращать на что-либо внимание, поздно или рано это перестает быть для тебя реальным.

Женщины не хотят быть мной, мужчины не хотят меня.

Человек не может выведать чужие тайны, если у него нет своих.

<...> Я была рада, что мне больше не нужно объедаться несметными количествами еды, чтобы почувствовать себя счастливой и довольной. Я училась прислушиваться к сигналам тела, которые помогли мне узнать, когда я по - ностоящему голодна, когда мне нужно есть, что есть и сколь есть. <...> Я больше не буду ограничивать себя в еде или вычислять калории перед каждым приёмом пищи. Я буду давать телу то, в чём оно нуждается и чего хочет - ни больше, ни меньше.

я взглянула на свое тело: тело, которое поддерживало во мне жизнь почти тридцать лет без каких-либо серьезных проблем со здоровьем, тело, которое несло меня туда, куда мне нужно было идти, тело, которое защищало меня. Я никогда не ценила и не любила тело, которое так много сделало для меня.

Я никогда не ценила и не любила тело, которое так много сделало для меня. Моё тело было моим злейшим врагом, я воспринимала его как клетку, которая не позволяет настоящей мне вырваться наружу. Но оно не было тюрьмой. Тело принадлежало мне. Тело было мной.

Если не обращать на что-либо внимания, поздно или рано это перестает быть для тебя реальным.

Когда я находилась среди женщин, живущих настоящей взрослой жизнью, какая, по идее, должна быть и у меня, я ощущала себя томящейся вне времени, тушкой животного в гигантской банке с формалином.

Но все выглядит меньше, когда вы оставляете это без сожаления.

...ОтуркенриЖ

Моя боль была моей гравитацией.