Письма к Милене

Это можно объяснить моей теорией, что живые писатели имеют живую связь со своими книгами. Самим своим существованием они борются за них или против них. Подлинная, самостоятельная жизнь книги начинается лишь после смерти автора или, вернее, через некоторое время после его смерти, ведь эти ретивые мужи еще и некоторое время после смерти борются за свою книгу. Но затем она сиротеет и может рассчитывать уже только на силу биения собственного сердца.

А я тебя люблю, непонятливое ты существо, и как любит море крохотную гальку на своём дне, так и моя любовь затопляет тебя всю.

Не буду говорить о тебе — не потому что это не мое дело; дело-то мое, просто не хочу об этом говорить.

Если это к лучшему — прекратить нашу переписку, — значит, я ужасно заблуждаюсь. Но я не заблуждаюсь, Милена.

Твое нежелание, чтобы я встречался с твоим мужем, определенно не сильнее моего собственного.

Что, интересно, ты сейчас делаешь, в понедельник около 11 вечера?

Вот видишь, тебе нужна ручка, так почему же мы не использовали время в Вене с большей пользой? Почему, например, не остались подольше в канцелярском магазине, там было так красиво, и мы были так близко друг от друга.

Да, насчет шкафа. Похоже, что он будет причиной нашей первой и последней размолвки.