Зона

Прежде чем выйти к лесоповалу, нужно миновать знаменитое осокинское
болото. Затем пересечь железнодорожную насыпь. Затем спуститься под гору,
обогнув мрачноватые корпуса электростанции. И лишь тогда оказаться в поселке
Чебью.
Половина его населения - сезонники из бывших зеков. Люди, у которых
дружба и ссора неразличимы по виду.
Годами они тянули срок. Затем надевали гражданское тряпье, двадцать лет
пролежавшее в каптерках. Уходили за ворота, оставляя позади холодный стук
штыря. И тогда становилось ясно, что желанная воля есть знакомый песенный
рефрен, не больше.
Мечтали о свободе, пели и клялись... А вышли - и тайга до горизонта...
Видимо, их разрушало бесконечное однообразие лагерных дней. Они не
хотели менять привычки и восстанавливать утраченные связи. Они селились
между лагерями в поле зрения часовых. Храня, если можно так выразиться,
идейный баланс нашего государства, аскинувшегося по обе стороны лагерных
заборов.
Они женились бог знает на ком. Калечили детей, внушая им тюремные
премудрости:
"Только мелкая рыба попадается в сети..."
В результате поселок жил лагерным кодексом. Население его щеголяло
блатными повадками. И даже третье поколение любой семьи кололось морфином. А
заодно тянуло "дурь" и ненавидело конвойные войска.
И не стоило появляться здесь выпившему чекисту. Над головой его,
увенчанной красным околышем, быстро собирались тучи. За спиной его хлопали
двери. И хорошо, если парень был не один...

Шаламов ненавидел тюрьму. Я думаю, этого мало. Такое чувство еще не означает любви к свободе. И даже - ненависти к тирании. Советская тюрьма - одна из бесчисленных разновидностей тирании. Одна из форм тотального всеобъемлющего насилия. Но есть красота и в лагерной жизни. И черной краской здесь не обойтись. По-моему, одно из ее восхитительных украшений - язык. Законы языкознания к лагерной действительности - неприменимы. Поскольку лагерная речь не является средством общения. Она - не функциональна. Лагерный язык менее всего рассчитан на практическое использование. И вообще, он является целью, а не средством. На человеческое общение тратится самый минимум лагерной речи: "...Тебя нарядчик вызывает..." - "...Сам его ищу..." Такое ощущение, что зеки экономят на бытовом словесном материале. В основном же лагерная речь - явление творческое, сугубо эстетическое, художественно-бесцельное. Тошнотворная лагерная жизнь дает языку преференцию особой выразительности. Лагерный язык - затейлив, картинно живописен, орнаментален и щеголеват. Он близок к звукописи ремизовской школы. Лагерный монолог - увлекательное словесное приключение. Это - некая драма с интригующей завязкой, увлекательной кульминацией и бурным финалом. Либо оратория - с многозначительными паузами, внезапными нарастаниями темпа, богатой звуковой нюансировкой и душераздирающими голосовыми фиоритурами. Лагерный монолог - это законченный театральный спектакль. Это - балаган, яркая, вызывающая и свободная творческая акция. Речь бывалого лагерника заменяет ему все привычные гражданские украшения. А именно - прическу, заграничный костюм, ботинки, галстук и очки. Более того - деньги, положение в обществе, награды и регалии. Хорошо поставленная речь часто бывает единственным оружием лагерного старожила. Единственным для него рычагом общественного влияния. Незыблемым и устойчивым фундаментом его репутации, Добротная лагерная речь вызывает уважение к мастеру. Трудовые заслуги в лагере не котируются. Скорее - наоборот. Вольные достижения забыты. Остается - слово. Изысканная речь является в лагере преимуществом такого же масштаба, как физическая сила. Хороший рассказчик на лесоповале значит гораздо больше, чем хороший писатель в Москве. Можно копировать Бабеля, Платонова и Зощенко. Этим не без успеха занимаются десятки молодых писателей. Лагерную речь подделать невозможно. Поскольку главное ее условие - органичность.