Его взор невольно отклонился в сторону на хрупкие формы молодой блондинки, идущей по проходу в нашу сторону. Она взглянула на него так же, как и он на нее, и по ее телу прошла дрожь. – Простите, - застенчиво произнесла она, и голос звучал, как трель флейты, мы не могли недавно видеться в турецких банях? Не успела она договорить, как за нами послышалась твердая поступь, и в разговор ворвался грозный баритон: – Лапонька Теофил, эта потаскуха к тебе пристает? Владычица души Теофила, наморщив лоб до глубокой борозды, сверлила девушку взглядом, и та задрожала в нескрываемом ужасе. Я быстро встал между дамами (это был страшный риск, но никогда не знал я страха). Я сказал: – Мадам, это дитя - моя племянница. Она заметила меня издали и бросилась ко мне поцеловать в щечку. То, что при этом она двигалась в направлении вашего дорогого Теофила, было полнейшей, хотя и неизбежной, случайностью. Я огорчился, когда на лице возлюбленной Теофила проявилась та уродующая печать подозрительности, на которую я обратил внимание еще при нашей первой встрече. – А ты не врешь? - спросила она, и в ее голосе недоставало человеколюбия, которое мне так хотелось бы услышать. - Ладно, чтоб я вас тут не видела.