Цитаты из книги Keep the Aspidistra Flying

Вниз, вниз! В уютную подземную утробу, где нет ни поиска работы, ни ее потери, нет родственников и заботливых друзей, нет страха, упований, чести, гордости, обязательств – никаких настырных кредиторов.

Дорого! Все на свете стоит дорого. Опрятность, благопристойность, бодрость, самоуважение – это деньги, деньги, деньги! Сколько нужно объяснять?

Насчет гибели очевидно – насчет возрождения пока брезжит.

Иметь деньги или отвергнуть их, только не эта гиблая трясина, когда на деньги молишься, но не умеешь их добыть.

Нет, вероятно, большей жестокости к ребенку, чем отправить его в среду деток из значительно более богатых семейств. Никакому взрослому снобу не приснятся муки такого малыша.

Заповедь неимущего : никогда не обременяй подолгу своим присутствием тех,кого любишь.

Мэтры «скучайных вечеринок» были столь хилыми львами, что свита не дотягивала даже до уровня шакалов.

Выяснилось, что у него замечательный, просто врожденный талант к рекламным текстам. Почти не задумываясь, он кидал эти броские, вцеплявшиеся и въедавшиеся, фразы - нарядные пакетики для лжи... Какая скотская ирония = мечтая стать "поэтом", вытянуть-таки счастливый билетик в сочинении гимном дезодоранту! Впрочем, ситуация была весьма рядовой. Большинство штатных текстовиков, по слухам, из неудавшихся писателей, да и откуда же им браться?

— Так жутко было думать, что ты где-то там один-одинешенек.
— Напрасно. Лучше бы тебе меня забыть. Мы никогда не сможем пожениться.
— Ну и пускай. Любящим это безразлично. А я тебя люблю.
— Не слишком-то разумно.
— Ну и пускай. Нам давно надо было.
— Пожалуй, не стоит.
— Нет, стоит.
— Ну не будем.
— Будем!

— Идиотка! — покачала она головой.
— Почему?
— Потому что люблю тебя.
— Правда, любишь?
— Ну да, жутко, без памяти обожаю. По причине явного слабоумия, конечно.
— Тогда пошли, найдём уголок потемнее. Мне хочется поцеловать тебя.

Самоубиваться не по мне, черезчур уж смиренно и покорно. Не желаю просто так уступать свою земную долю, хотелось бы сначала прикончить хоть парочку врагов.

Сегодня он мог бы закончить свой стишок. Мог бы! Однако вот позвали в гости... Удивительно, как всегда соблазняла перспектива очередной «чайной вечеринки».

Примерно в это время Гордон наткнулся на книжку «Добродетельные голодранцы», историю про плотника, заложившего всё, кроме фикуса, и фикус стал для него символом. Вовсе не белая роза, фикус — цветок Англии! Фикус надо поместить на герб Британии вместо льва и единорога. Никакой революции не будет, пока торчат в окошках эти фикусы.

Почему они бедняки? Потому что они сами так захотели, им так нравится.

«Дедуля», как с малых лет приучен был говорить Гордон, хотя деда не стало за пять лет до его рождения.

Часы пробили полночь. Постель становилась все уютней, и Гордон вытянул зябко поджатые ноги. Случайный луч автомобильной фары откуда-то с соседней улицы проник сквозь штору, посеребрив верхний торчавший листок фикуса.

Руки грелись за пазухой, шелестели страницы «Пестрой ленты», шипел светильный газ, таявший огонек керосиновой лампы одарял теплом не больше свечки.

Деньги, опять они. Все человеческие отношения их требуют. Нет денег, и друзья не помнят, и подружки не любят, то есть вроде бы любят, помнят, но не слишком.