Locus Solus

Место действия:
Locus solus

Действующие лица:
автор, давно умер в Палермо
Марсьяль Кантрель, творец и алхимик, хозяин Locus solus
Гости, Дантовские тени из Чистилища
Фаустина, танцовщица в телесном леопардовом трико
Хонг-дек-лен, лысый кот
Дантон, давно умер
Покойники и их семьи
Луций Эгруазар, сумасшедший
Фелисите, гадалка
Люк, че-т там с Ф. ошивался
Силеис, танцовщица с темной кожей
Ноэль, мальчик с ручкой
Персонажи историй.

Никакой пьесы дальше не последует, что может быть глупее. Locus solus сам по себе постановка. Или, как – серьезно! – написано во вступительной статье, "«Locus solus» - это долгая, бесконечная прогулка".

Дальше...

Породив всех вышеперечисленных персонажей, эксцентричный одиночка из богатой семьи, «фанатичный средневековый алхимик» (спасибо предисловию), Реймон Руссель схватился за голову и доверил сей многолюдный спектакль Марсьялю Кантрелю, другому алхимику, которому в мире каких-то сюрреалистов-шмюрреалистов было бы слишком уж тесно, поэтому он предпочел расширяться вглубь, нежели хоть десятифутовой палкой коснуться нашей реальности. Помашем обоим засушенной ручкой г-на Дезэссента.

Магнетизер, сказал Андре Бретон, и весьма неплохо определил характер того, что сотворил со своей обителью Марсьяль Кантрель – раздражающий антинаучный бред (см. тэг), который, правда, объясненный мистическими обстоятельствами, бесил бы куда больше, а эти псевдорассуждения как раз навевают полную ностальгии веру во всесильность науки и разума.

Видите ли, я считаю, что г-н Кантрель обитал примерно в том же мире, где возможен был без всяких оговорок портрет Дориана Грея. И, окажись портрет в его коллекции, Кантрель легко наболтал бы научное объяснение, про которое любой из гостей сказал бы: "Sounds legit".

Так Locus solus оказался не просто solus, но еще и герметично, по-касталийски немного закупоренным в пространстве и времени, и в каждой его истории можно найти характеристики этого места. Как лысый кот, оно плавает в алмазе с насыщенной кислородом водой. Как трупы, оно (сюрприз!) не живое, а оживленное. Как Луций Эгруазар, оно, блин, двинутое на всю гипотетическую голову. В уединенной обители нет воздуха, нет времени, нет человеческого фактора. Откуда здесь взяться развитию сюжета?

В пространстве Locus solus развиваются другие вещи, разглядеть которые можно, только вооружившись каждой из продемонстрированных Марсьялем историй.

Немного спойлерно о происходящем, без интерпретаций:
Марсьяль Кантрель пригласил своих друзей в гости, на ужин и показать парк – место, так сказать, прогулок одинокого мечтателя, Locus solus. Каждому экспонату посвящено по главе, за исключением первых двух, что оказались в одной, но это как посмотреть. Как положено на экскурсиях, сначала группа подходит к экспонату, внешний вид которого подробнейше (и непонятнейше) описывается, затем, где это возможно, экспонат приводится в действие (иногда сливается с предыдущим пунктом), затем идет подробная история, из-за которой эта мозговыносящая хрень оказалась у Кантреля, а потом владелец/автор объясняет, как ему удалось ее сотворить. Группа движется дальше. Во время экскурсии группа знакомится с Действующими лицами (см. выше) и узнает о Персонажах историй (см. выше). Иногда Персонажи историй заигрываются, и появляются Персонажи историй, о которых узнают Персонажи историй. Объясняющие Истории, если таковых в главе несколько, нумеруются. Привет художественному тексту.

Своей экскурсией г-н Кантрель, очевидно, в чем-то признается, не настолько прямым текстом, чтобы это увидели его унылые туристы, а только мы. Например, он может признаваться, что прогнило что-то в его Эрменонвильчике, вот только жалуется он или хвастается? Так или иначе, вот какое линейное развитие замечаешь по ходу экскурсии.

- Он может жаловаться или хвастаться, что его экспонаты по мере продвижения проявляют все большую свободную волю. Хоть убейте, не знаю, творец был бы рад или раздосадован. Так, экспонаты первой главы, статуя объединителя и бретонские горельефы достались ему готовыми – заслуга Кантреля заключалась только в том, что он расчистил под них место и поставил вместе, создав композицию, достойную одной совместной главы. Произведения чужого искусства. Уже в следующей главе заслуга Кантреля более значительна: он вырывает зубы, раскладывает их согласно задумке и даже создает сложный механизм. Механизм, зубная мозаика в виде рейтара – тут пахнуло будущим Павичем откуда-то. Дальше появляются живые и не очень люди и животные, полностью подчиненные воле Кантреля: Фаустина, кот и Дантон. И так возможность экспонатов Locus solus действовать по собственной воле возрастает вплоть до появления мальчика Ноэля, который, не поверите, сам пришел. Развитие это или неподчинение?

- Развитие технологий идет, возможно, не самым прямым путем, но на их неправдоподобие начинаешь махать рукой со все большим остервенением. Статуя из окаменевшей земли, через которую проросло зернышко? Всегда пожалуйста. Вырывание зубов без боли при помощи какого-то странного магнита? Хорошо бы. Ладно. Оживление головы Дантона? Ммм… ну как гальванизированная лягушка, мало ли. Лавкрафт. Мы же в книге. Говорящие трупы? How about no. Но вот ведь, махаешь рукой в конце концов.

- Кантрель указывает на развитие от вечности к единовременности через разные их варианты. Горельефы о бретонской принцессе, скажем, уходят так далеко в историю, и так неподвижны, что, можно сказать, вечно повторяют сами себя на промежутках столь коротких, что мы видим их как застывшую вечность. Голова Дантона (ок, это один из двух моих любимых эпизодов, как о нем не говорить!) разбивает эту вечность на до смерти и после смерти, но далеко не так явно, как дальнейшие попытки Марсьяля стать некромантом. Если гальванизированный Дантон что-то бормочет, повторяя постоянную мышечную память о речах, то оживленные трупы разыгрывают лишь самые яркие конкретные моменты жизни: свадьбу, тревогу, опасность смерти, потрясение, радость творчества. Сумасшедший Луций – живой! – повторяет один-единственный момент. Потрясение, испытанное танцовщицей Силеис, настолько неповторимо, что гости Марсьяля присутствуют при единственном разыгрывании действия этого экспоната, даже протокол ведется. Ну и Ноэль, последний, как единственный с действительно свободной волей, вообще может делать, а может не делать. Куда более единовременнее-то, чем никогда)

- Развивается и история человечества. Истории Дюль-Серуль и принцессы Элло мало того что уходят в древность (ага, такую, которой и не было), так первая еще и явно вызывает в памяти восточные повести, как просто разную шахерезадню, так еще и вольтерщину. Там же крутится раннее европейское средневековье. Дальше мы знакомимся с главой современнее, где в одном алмазе сидят сам Вольтер, Жильбер, Дантон и, не поверите, Вагнер. Трупы и Луций, конечно, еще более поздние, ну а про перфомансы Фелисите, Люка и Ноэля уже сказать нечего.

Подняты, но не так раскрыты вопросы движения, рукотворности, полезности экспонатов Кантреля – но по каждому из вопросов от первого экспоната к последнему тянется прямая линия. От статуи Объединителя – мальчика – к живому Ноэлю – тоже в общем мальчику.

Источники вступительной статьи и вики отмечают интересную работу Русселя с текстом, «отграниченность слов от вещей», отсутствие всяких «отсылок к реальности», а мне вот больше запомнилась сложность описаний его механизмов. Уверена, Руссель представить-то себе это мог, а вот расписать, какая рейка на чем держалась и куда выходила, смог тоже, но не так, чтобы стало ясно читателю. Не думаю, чтобы я была единственной, кто не понял, кто на чем стоял. И опять же – намеренно это сделано или нет. Язык частей глав поэтому различался: подробные описания были сухими и малопонятными, передвижения и объяснения Кантреля – нейтральными, истории экспонатов – самыми живыми.

Наверное, будь историй чуть больше, можно было бы сыграть с Кантрелем в разгадывание его загадок: прочесть описание, представить, попробовать выстроить предысторию, подвести научную основу под каждый экспонат. Но это для любителей.

Сюрреализм – это не только выборочное сочетание неподходящих друг друг предметов и мест, это игра с самыми острыми проявлениями крайностей действительного мира, через слияние которых можно уйти от обыденности, чтобы по-новому взглянуть на реальность. Это не побег в полной мере, это прыжок вверх за облака, чтобы перевести дух, заточить умственный инструмент и броситься обратно, вырезая жизненно-важные органы той социальной машины, что тысячелетиями душит, давит, сминает и перемалывает человека в своих шестернях. Понятно, что к качественным изменениям на всех уровнях это не приведёт, но горстке людей, что могут позволить себе заглядывать внутрь себя, становится легче дышать после такой передышки.

Есть Дали, который обрамлял свой гений в эксцентричную оболочку, стремясь затереть и извести из себя того стеснительного мальчика, боявшегося всего вокруг, каким был в детстве. А есть Руссель, который так бы и остался забыт в периметре комнат с задёрнутыми шторами, в которых сидел во время своих поездок за рубеж, если бы не интерес сюрреалистов к нему, а также философов и литераторов второй половины двадцатого века.

Фуко захвачен в плен навязчивыми размышлениями о речевых машинах Русселя, изучает его стилистические приёмы, речевые механизмы и писательский метод, говоря о философичности происходящего под обложками книг Русселя. Мишель Лейрис говорит, что в графомании Русселя нет и намёка на ту философию, которую пытается выковырять Фуко, и всячески выступает за образ Русселя как посредственного писаки, не способного познать водоём глубже его поверхности.

Действительно ли он не хотел этого интерес сюрреалистов к себе, или эксцентричная замкнутость была частью его образа – сказать наверняка после его смерти уже невозможно, но как бы он не хотел обратного, с сюрреалистами его роднит очень многое. Как с работами сюрреалистов, в обсуждении литературных произведений Русселя решающий голос остаётся за субъективным ощущением читателя, потому что «Locus Solus» иногда напоминает затянувшийся сон, которым стремится поделиться не очень близкий вам человек. Едва ли есть что-то скучнее, чем сны малознакомых людей. Они были бы хоть сколько-нибудь интересны, если бы можно было их посмотреть самостоятельно. А ещё, если можно изучить процесс их возникновения и формирования в сознании рассказывающего человека. «Locus Solus» - это как раз второй случай.

Изощрённый разум Матиаса Кантреля – владельца виллы, сад которой наполнен безуминками – создаёт сложнейшие механические конструкции, приводимые в движение точным расчётом, о чём пространно и увлечённо рассказывает пришедшим к нему гостям. Руссель роднит науку и чистую фантазию, не имеющего никаких крючков, чтобы зацепиться с реальным миром. Его увлечённый герой создаёт механизм, что выкладывает сюжеты из зубов, водружает резервуар с водой, в которой можно дышать и петь волосами, разыгрывает жизнь мертвецов, развлекает гостей составителем гороскопов с мопсом и петухом и прочие штуки, которые не имеют никакого смысла в отрыве от книги. В его прозе есть яркая черта, которая полностью растворяется в переводе – Руссель конструирует предложения, выставляя слова друг с другом не по принципу логики, а по принципу созвучности. Та перегруженность и перенасыщенность в описании выверенных и заземлённых, но при этом таких далёких от реальности людей и объектов, которая неизбежно припечатывает русского читателя к креслу, вызывая скучливую сонливость, в оригинальном тексте обладает отточенной и буквальной мелодичностью. Эта мелодичность вторит абсурдности, что разворачивается под сводом черепа Матиаса Кантреля, а затем выплёскивается через край в его владения.

Если сюрреализм – это долгий, яркий и сочный сон, призванный заместить собою обыденную тоску, то «Locus Solus» - это послеобеденная дрёма, которая за час успевает убедить спящий мозг в реалистичности иного мира настолько ярко, что после пробуждения до наступления сумерек не удаётся убедить себя, что ты действительно очнулся.

Никогда, товарищи, никогда не читайте вступительные статьи перед произведением! Это может дать не только массу спойлеров и наградить вас предвзятым восприятием, но и заставить относиться к автору весьма скептически. Теперь я в курсе. Но сказал бы кто-нибудь мне это перед прочтением данной книги...
Итак, приступим. Вступительная статья именуется «От редакции» и содержит факты, которые говорят об авторе не очень хорошие вещи. Точнее, сам автор говорит о себе.

Скромно, не правда ли? Да еще и в 19 лет :) Ок, читаем дальше. Опять-таки писатель о себе:

Что скажешь тут? Умер от явно не от скромности, да простят чувствительные личности мне мою грубость. Но, думаю, никто не осудит меня за то, что после этих слов я очень скептически и снисходительно подошла к самой книге.
В которой, к слову, все эти оды себе любимому не оправдались. Начало еще таки, если ухватиться за книгу обеими руками, стиснуть ее в своих ладонях так, чтобы побелели костяшки пальцев, втянуть голову в плечи и напрочь исключить все внешние раздражители (стук собственного сердца в том числе), то можно даже начать понимать, о чем же хочет поведать нам господин Руссель.
Но вот дальше вас не спасет никакая медитация. Автор начинает нагло издеваться над читателем, показывая свой «талант» во всей красе. Страница за страницей вы читаете описания сложных механизмов, которые двигаются туда, сюда, вверх, в сторону, потом опять сюда, а сзади у них закреплена балка, на ней крючок, под крючком мотор, внутри которого ветка, покрытая глазурью, смешанной с артишоками и пеной... Примерно так. Нужно иметь ну очень богатое воображение, чтобы представить себе эти вещи. Либо просто напиться. Либо накуриться. Но не будем о плохом.
Конечно, все в мире относительно и субъективно. Поэтому не обращайте внимания на то, что я тут нагородила, читайте и наслаждайтесь.
Только если вдруг на середине книги у вас закружится голова и станет немного душно, не удивляйтесь. Я вас предупредила ;)

Сюжет + Общее впечатление + Язык: 8+8+7=7,7

Рацио-Эмоцио: 80% - рацио

Блиц-аннотация: Автор этого небольшого романа приглашает своего читателя побывать в необычном парке, где художник создает машины, каждая из которых напоминает сюрреалистические полотна. А уж истории, которые сопровождают каждое из авторских машин - самый настоящий сад чудовищ.

Оговорюсь сразу - считайте, что вам в руки попал сборник сказок для взрослых (то есть сестры Золушки не просто пытаются натянуть туфельку на ногу, а реально отрубают себе для этого пальцы и пятки).

Locus Solus не роман в привычном смысле, а каталог чудес, оформленный как экскурсия. Сюжет построен по принципу: описание экспоната (местами излишне подробное, специальный прием Русселя) - история-пояснение. Мир романа абсурден по содержанию, но абсолютно рационален по устройству.

При этом Руссель так уверенно играет событиями в историях, что местами безоговорочно веришь ему. Поэтому не стоит удивляться - все факты не более чем ловкая выдумка писателя, из которых и соткан гобелен всего романа. Руссель ставит себе задачу очистить литературу от реальности и наблюдений за нею, и строить ее здание исключительно на вымышленных событиях и таких же персонажах.

В самом парке экскурсовод Кантрель - художник, который собирает свои экспонаты частью из трупов людей, которых он сумел оживить, но каждый из этих "зомби" переживает в его инсталляциях одно из ключевых событий своей жизни. При этом бесконечно. То есть в парке развлечений Кантреля мы становимся наблюдателями вечной репетиции смерти, а сам он становится своеобразным музеем застывших травм.

Роман размышляет на непростую тему и подталкивает читателя к мысли о том, что прожить боль до конца невозможно, а экспонаты в парке - это пример консервации травм, где гид становится не волшебником, а скорее куратором страдания.

За всей этой коллекцией чудес постепенно проступает странная, почти жестокая логика: в Locus Solus никто не исцеляется и никто не освобождается. Машины не спасают память - они фиксируют ее в одном-единственном, самом болезненном положении. Каждая история здесь - это не рассказ о жизни, а демонстрация того, как человек застревает в моменте утраты, а наука и искусство лишь помогают этому застреванию стать вечным.

Есть вероятность, что, выйдя из этого своеобразного парка развлечений, читатель не испытает ни восторга, ни ужаса. Скорее останется ощущение напоминания. О том, что некоторые травмы не имеют финала и не предполагают исцеления. Их можно только аккуратно сохранить, законсервировать, превратить в экспонат.

"Умно звучащий бред".
Как бы я хотела, чтобы эту книг за меня прочитал ChatGPT, а потом написал обязательную для игры рецензию. Увы, продвинутый чат-бот мне не доступен, поэтому вместо умного машинного текста будет пара несвязных слов от человека (и плохого читателя). Рэймон Руссель пишет роман как будто кирпичи кладет. Нанесли раствор - положили кирпич - постучали мастерком - лишний раствор убрали - повторение шагов 1-4. Медленно, равномерно, все внимание к деталям... Не отвлекаться! Марсьяль Кантрель проводит для друзей экскурсию по своему имению Locus Solus. (О, что может быть скучнее?!) Один "достопримечательный" объект, второй... Третий, "гигантский, похожий на алмаз камень" (критики пишут, что это наиболее зрелищная диковинка романа, ну-ну).

По всей видимости, время, затраченное на чтение о чудесах Locus Solus, по задумке автора, должно совпадать с продолжительностью экскурсии, в которой участвует рассказчик романа. Однако меньше всего текст Русселя напоминает "экскурсию", никаких зрительных образов роман не рождает, несмотря на максимально подробные описания. Читаешь и "видишь" только слова. Конечно, Рэймон Руссель - гений, если так и было задумано. Гениальный убийца воображения.

Пре-сюрреалистический антироман Locus Solus Реймона Русселя представляет собой научно-фантастическую экскурсию по имению гениального ученого Марсьеля Кантреля, как-то пригласившего с десяток гостей засвидетельствовать любопытный научный эксперимент.

Отличная безумная книга! Знающие товарищи рассказали мне, что при сочинении Locus Solus Руссель преобразовывал по созвучию обычные французские словосочетания в абсурдные, а затем строил очередной эпизод на обнаружении в этом абсурде внутренней логики. Например, в "demoiselle`a pretendant" ("девушка-претендент") он услышал "demoiselle a reitre en dents" ("трамбовка рейтара из зубов") и сочинил вторую главу антиромана, где гости видят, как сложный механизм собирает из человеческих зубов мозаику с изображением рейтара в пещере. Удивившись, что это вообще такое, они получают от Кантреля подробнейшие объяснения, как устроен механизм, как он работает, зачем ученый вообще его сделал, откуда взялись зубы и что случилось с рейтаром, изображенным на картине.

В каждой главе гости Кантреля видят очень странную диковину и становятся очевидцами загадочных до бессмыслицы событий, затем ученый рассказывает о своих экспериментах и открытиях, приведших к существованию очередной удивительной конструкции. Зачастую внутри одной истории ему приходится рассказывать другую, чтобы в увиденном гостями не осталось ни малейшего темного места, из-за чего Locus Solus напоминает "1001 ночь". Никакой мистики в наблюдаемом абсурде нет – сплошь технологии, прирученные законы физики и биохимии, воплощенные в хитроумных механизмах. Ближе к финалу Кантрель в том же духе раскрывает секреты ярмарочных гадалок, в процессе гости наблюдают тот самый – опять очень странный, как такое в голову могло прийти! – эксперимент и, послушав постскриптумом историю харкающего кровавыми буквами петуха, уходят на обед.

С одной стороны, это текст, написанный против всех законов художественной литературы. В нем нет сюжета, персонажей, конфликта, СМЫСЛА. Каждая глава – независимое и не связанное с другими описание диковины. Обстановка утопическая: у Кантреля всё получается, все механизмы работают безупречно, ассистенты не совершают ошибок, все заказы ученого, какими бы мудреными они ни были, выполняются идеально, и у него неиссякаемые запасы денег, чтобы всё это оплачивать. В отдельных рассказах можно при желании найти какую-то суть, но нет, они лишь служат мотивацией происходящим странностям, а сами по себе незначительны. Поэтому читателю в Locus Solus остается только разводить руками в недоумении, как Винсенту Веге в "Криминальном чтиве", ведь повествование идет куда-то мимо него, а вместо истории приходится читать инструкцию к заводному трансглюкатору, работающему на кошачьей электроэнергии.

С другой стороны это текст-приключение, позволяющий отдохнуть от литературных конвенций. Я большой любитель необычного в художке, а в Locus Solus (от которого до сюрреализма всего один шаг – перестать объяснять очевидный абсурд) попросту нет ничего обыкновенного, причем Реймон Руссель не столько нарушает правила сочинения историй, сколько будто бы не в курсе их существования. Поэтому, пока автор увлеченно преобразует ослышки в картинки и обнажает их технологическую изнанку, читатель может с пользой провести время за перепроверкой своих представлений о границах и возможностях художественной прозы. Именно ради этого антироманы обычно и пишутся.

Дубовый язык, скучнейший, с позволения сказать, сюжет, напоминающий комковатую манную кашу из школьной столовой (кто родился при Союзе меня поймёт), «трогательные легенды» и совершенно замечательные идеи просто вынуждают поставить адекватную оценку. Единственным плюсом книги, пожалуй, является следующее: если вам необходимо уснуть, а бессонница мучить не перестаёт — смело беритесь за сие, прости Господи, произведение.
Но это, конечно, я просто книгу не понял. Не постиг всех глубин языковых игр, не постиг гениальности замысла, фабула, гипнотическое состояние, ощущение присутствия, что там ещё? — величие в каждой строчке, непостижимая высота невообразимых вершин полёта пера литературного бога, вот-с! Ведь как писала одна дама:

Вместо послесловия: нет, как-то надо завязывать с сумасшедшими, «величайшими магнетизёрами», алкашами и прочими «последними гениями ХХ века». Ещё раз убедился в их беспримерном великолепии.

Locus Solus — это спираль, на каждом витке которой расположено чудо: открытие или изобретение или, например, ценная реликвия. За каждым предеметом здесь скрывается своя, зачастую очень неожиданная, история.

Здесь мы узнаем и про банду танцующих убийц, и чудесный приход ко власти законной наследницы, и гадание на поющих картах.

А ещё Locus Solus — это поместье незаурядного алхимика Кантреля, по которому мы и гуляем вместе с рассказчиком и остальными гостями. Что будет в конце этой прогулки? Может, философский камень, а может и приглашение к чаю.

Есть ли смысл в этой прогулке? Конечно. Он в удовольствии слушать истории. Верить или не верить в чудесные открытия и находки, и мир, из которого они попали в Locus Solus.

Кстати про мир, сюрреализм не не предполагает стройной картины мира, но тут она выстраивается сама собой. И в неё отлично ложатся, например, ожившие трупы.

Так устраивайтесь поудобнее, приготовитесь к невероятным чудесам и историям!

Читал, читал, а всё без толку:
Там скука, там обман иль бред;
В том совести, в том смысла нет;
На всех различные вериги;
И устарела старина,
И старым бредит новизна.

Учитывая воздух эпохи, которым дышал Руссель, пропитанный дымом оккультизма и спиритизма, занимавших умы богемы ( и не только) на стыке веков XIX-XX , можно предполагать, что данный роман был столетие назад в тренде моды. И хоть автор мнил себя гением, из- под пера которого " выходит шедевр, а сам ты чудесным образом отличаешься от остальных", Руссель был типичным продуктом своего времени и своей среды. Денди и затворник, он , видимо, заливал скуку сочинительством, коему до гениальности чуть далековато. И окажись сей роман в отряде книг на полке сплинующего Онегина, так был бы в том строю своим среди своих.
Однако книга дает исчерпывающее представление о том, что есть по Русселю литература , "блистающая лучами ослепительной силы, способными и до самого Китая достать".