Заканчиваю "день Бомарше" отзывом о заключительной пьесе его выдающейся трилогии о графе Альмавиве и его пронырливом слуге Фигаро. Пьеса эта менее известна, чем первые две и тому есть ряд причин, но сам автор ставил заключительную часть много выше предыдущих. Более того, он даже утверждал, что «Севильский цирюльник» и «Женитьба Фигаро» были написаны только с одной целью: чтобы подготовить сюжетную основу для завершающей цикл пьесы.

На самом деле автор лукавил; известно, что вторая пьеса изначально писалась как отдельное произведение, а затем по некоторым причинам была переделана под продолжение первой. Да и временная линия выглядит крайне несвязной; так в первой и второй пьесе дело происходит, как минимум, на сто лет раньше, чем в третьей. Там - в первых пьесах - события развиваются в XVII веке, а в "Преступной матери" четко обозначен год происходящего - 1790-й.

Нельзя не обратить внимание на годы работы над третьей пьесой, это 1789-1791 годы - начальный этап Великой Французской революции - время величайшего исторического слома. Может потому и не имела "Преступная мать" того успеха, что достались первым пьесам Бомарше, что она не вписалась в исторический антураж. "Севильский цирюльник" и "Женитьба Фигаро" вливались во временной поток, провозглашая равенство сословий, заявляя право, как минимум, на интеллектуальное равенство третьего сословия с аристократией. На фоне назревающего социального взрыва такая трактовка была крайне востребована.

В "Преступной матери" эта тема отходит на второй план, а на первый выходят семейные проблемы. Сам Бомарше считал их настолько серьезными и важными, что даже изменил определение жанра - раньше были комедии, а эта оказалась драмой. Однако драма получилась с водевильным привкусом, это её свойство позволило биографу Бомарше Грандалю назвать "Преступную мать" - "первой настоящей мелодрамой".

Клнцовка у пьесы совершенно водевильная, впрочем, как и у пьесы великого Мольера "Тартюф", с которой у драмы Бомарше много общего, вплоть до названия, ведь полное название пьесы "Преступная мать, или Второй Тартюф". Тема семейного приживалы, который ловко манипулирует домочадцами в своих личных целях, была наиболее ярко заявлена Мольером, господин Бежарс - воплощение Тартюфа а-ля Бомарше - достаточно вторичен и менее ярок, нежели первоисточник. Может тому причиной тот факт, что пьеса более позднего автора менее гротескна и претендует на более серьезную подачу материала, что в результате делает её скучнее и зануднее.

Кстати, из всех пришествий Тартюфа в мировой литературе самым удачным мне кажется явление нашего отечественного Тартюфа - Фомы Опискина из "Села Степанчикова" Достоевского. И снова, обратите внимание, Достоевский не побоялся гротеска и утрирования, чем насытил образ героя до невероятной вкусности. Увы, Бомарше не использовал таких напрашивающихся козырей.

Наверное, он снова делал ставку на блистательного Фигаро, но Фигаро для того, чтобы блистать требуется комедия, а не драма. Поэтому и Фигаро в этот раз получился далеко не тот, к которому мы привыкли. Да, он снова перехитрил главного подлеца и вывел его на чистую воду, но сделано это на сей раз было далеко не с той удалью и изысканностью, как раньше. Это можно объяснить тем, что и Фигаро, и граф Альмавива находятся, по словам автора, в "возрасте сожаления". Возможно и так, но в результате больше всего приходится сожалеть читателям и зрителям, которые ожидали чего-то большего.

Время всё расставило по своим местам и морализаторство, на котором зиждется последняя пьеса трилогии, не смогло заменить художественные достоинства первых пьес цикла. И сегодня "Преступная мать" представляет интерес только в историко-литературном отношении.

Это мене известная часть трилогии о Фигаро. Тем не менее на ее основе создана опера "Виновная мать" Дариуса Мийо. Изредка эта пьеса попадает на драматические подмостки, примером может служить постановка 1994 года в Малом театре.
Герои произведения постарели (впрочем как и сам автор) и может быть это объясняет, тот факт, что из пьесы пропали живость и веселость, искрометный юмор, так свойственные предыдущим творениям Бомарше. Их заменили нравоучительность и мелодраматизм. Основной темой, на мой взгляд, стала мысль, что

Мне крупно повезло не знать соли сюжета. Благодаря этому, чтение финальной части принесло гораздо больше удовольствия, чем чтение двух предыдущих пьес, сюжет которых был известен заранее.
Неспроста Пьер Бомарше так гордился интригами и хитросплетениями судеб именно этой, завершающей части трилогии о Фигаро. Она прекрасна, бессмертна и актуальна по сей день! Как и пару сотен лет назад, люди влюбляются, ревнуют, испытывают сожаление, прощают, или не могут расстаться с обидами десятилетиями. Люди меняются и в то же время остаются неизменными.
Постаревший граф Альмавива, ударившаяся в двадцатилетнее раскаяние графиня Розина, уже далеко не такие резвые и озорные Фигаро и Сюзанна, юные дети графской четы, отыгрывающие роли самых неиспорченных, тот кто остался лишь молчаливым призраком болезненной памяти, и наконец, Тартюф Бомарше, призванный окончательно расшатать и без того не слишком устойчивым мир. Все эти персонажи, кажущиеся на первый взгляд лишь бесплотными голосами, раздающимися строго по списку вслед за выведенными жирным шрифтом именами, устроили такой водоворот эмоций, на какой не могла бы претендовать и объединившая усилия тройка современных полнометражных фильмов соответствующего жанра! Оказалось, старинному вычурному стилю веришь гораздо легче и охотнее, чем чему-то более новому, сложному и продуманному. Не знаю в чем колдовство этой пьесы, возможно в искренности и открытости, или том, как гармонично смотрятся обмороки и рыдания навзрыд. Прощальное письмо, написанное кровью, произвело огромное впечатление, как и вся история любви пажа в целом. Я даже не ожидала и с живейшим интересом следила за тем, как именно автор решит распорядиться этим бережно хранимым посланием.
Начав читать, я так и не сумела прерваться даже на пять минут, пока не перевернула последнюю страницу! А стоило закончить чтение, как моментально появилось сожаление – финальная часть, занавес, четвертой части, увы, нет и не будет. А так хотелось бы!