Цитаты из книги Boy's Life

Абсолютный ужас не имеет голоса

Прошёл сентябрь, и однажды утром мы проснулись уже в октябре.

До сих пор я верю в то, что на свете нет таких отпетых негодяев, чью душу невозможно спасти. Быть может, я наивен, как и мой отец. Но лучше быть наивным, подумал я, чем черствым и бесчувственным.

Перед тем как дела меняются к лучшему, все обычно идет наперекосяк.

— Мне хотелось бы перепробовать все работы в мире, — сказал я. — Я хотел бы прожить на этом свете миллион жизней... — Да. — Отец задумчиво кивнул. — Это было бы замечательным примером волшебства, верно?

Я всеми силами стараюсь избежать привычки стареть. В этом мне очень помогает музыка. Я уверен, что музыка - это язык молодости, и чем больше музыки ты способен понять и принять, тем ты моложе.

Однажды мама рассказала мне, что когда-то Вернон был вполне нормальным человеком, но потом он написал книгу и укатил с ней в Нью-Йорк. Оттуда он вернулся через год уже совершенно свихнувшимся и принялся появляться всюду в чем мать родила.

Я ни разу не встречал человека, который стал тем, кем мечтал стать, когда был в твоем возрасте.

Жизнь - это не только розы, но и шипы. Хотелось бы познать жизнь только с лучшей ее стороны, но в ней столько же радости и порядка, сколько хаоса и боли. Хаоса, пожалуй, даже значительно больше, чем порядка. И если человек начинает это понимать, значит он повзрослел.

Дело в том, что Христос был послан к нам для того, чтобы показать, что жизнь – это не только то, что для всех понятно и очевидно.

В этом мире нет никого более жестокого, чем юный дикарь с озлобленным сердцем, всегда готовый к драке.

Надо заметить, боль учит вас смирению.

Истина заключалась в том, что я был тощим, неуклюжим ребенком среднего роста и заурядной внешности, и казалось, что я мог слиться с обоями, если закрою глаза и задержу дыхание.

Чёрные осы - подарые и проворные насекомые, похожие на летающий кинжал с крохотной головкой, - словно рождены для того, чтобы вонзать своё жало в смертную плоть, порождая вопли, сравнимые разве что с восторженными криками знатока вин, откупорившего покрытую столетней паутиной бутылку.

“Кто ты такой?” — думал я, пропуская мимо ушей негромкую рождественскую молитву преподобного Лавоя. Кто ты такой на самом деле, под этой своей вечно улыбающейся маской, которую так ловко носишь?

Среди нас живет совершенно неизвестный нам человек.

Черное море снова расступилось, чтобы сойтись за его спиной.

— Мне хотелось бы самому испытать все разнообразные занятия в мире, — сказал я. — Я хотел бы жить на этом свете миллионы раз…