
Поверьте, мой друг, в несчастии такого рода есть даже какое-то высшее упоение сознавать себя вполне правым и великодушным и иметь полное право назвать своего обидчика подлецом.
Лот 5. «Достоевщина». Моя первая книга Достоевского, которую я впервые прочитала 18 лет назад. Что тогда, что сейчас - роман мне безумно понравился, он великолепен.
Сколько я нового прожила, перечитывая его!
Поначалу меня дико бесила сущая «карамазовщина» во взаимоотношениях Наташи и Алёшеньки-дурачка. Я хотела забросить книгу в дальний угол, чтобы не читать эту кальку с отношений Достоевского и жены, не видеть в глазах и извинениях Алёшеньки письма Фёдора Михайловича к Анне из Немеции, хоть это было и позже - восклицала, ну что же взрослый человек может найти в такой литературе! Но вот ближе к середине романа на сцену вышел князь. И авансцена сразу расширилась и углубилась, в романе открылось новое дыхание, шахматная доска заиграла свежими красками, в которых белые и чёрные фигуры путались, а передо мной развёртывалась жизнь. Я читала не мигая, а под конец и вовсе разревелась, так меня затронул за живое психологизм Достоевского.
Вот что случилось. На авансцену вышел князь - очень плохой персонаж, обманывающий, обкрадывающий, дающий взятки, развратничающий и прочее. И он противопоставлен всем - Наташе, Алёше, Ване, Кате, старику и старушке Ихменёвым, Нелли. Но только князь говорит адекватные вещи. Он обманул мать Нелли, но деньги у неё силой не забирал, она сама их ему отдала. Он сводит Алёшу с Катей, но у Алёши есть своя голова на плечах и решимость, а если этого всего нет, то в этом не вина князя, дьявола искусителя - а самого Алёшеньки-дурачка. И пока плохой человек морализаторствует, ему в противовес все хорошие люди творят дичь. Выбирают Алёшенек-дурачков вместо родителей и предают последних, до края пропасти оправдывая изменщика и виня родителей, а не любовника. Мечутся между Катенькой и Наташенькой, пытаются усидеть на двух стульях, лишь бы решения не принимать, лишь бы оно само как-нибудь рассосалось, ведь они-то хорошие. Ненавидят и проклинают дочерей, потому что им вздумалось поступить иначе - и ведь не прощают до гробовой доски, потому что гордые. А страшнее всего, что все хорошие люди в романе чувствуют себя униженными и оскорблёнными, потому что прав князь, им это выгодно.
«Какое наслаждение было мне тогда в этой ссоре; а потом простить его... о милый! Я ужасно любила его прощать, Ваня»
И вот тут тонкий психологизм Достоевского начинает играть с нами злую шутку. Он заставляет задуматься - а действительно ли та добродетель, которая проклинает, играет судьбами людей, прикрываясь благими делами, любит из жалости, не прощает из-за уязвлённой гордости - добродетель? А не вымощена ли дорога в ад такими благими намерениями, и не лучше ли в этом случае быть добродетельным злодеем, нежели злостным добродетелем?
Снова и снова с внутренними демонами сталкивает нас Достоевский в своём романе, подкидывает нашей душе дилеммы - «твари мы дрожащие или право имеющие». И насколько мы «подлецы, люди, ко всему привыкающие». Браво!










