Отзывы о книге Bobok

...люди с инженерным образованием судят больше о философии... (с)

И я туда же.

Оказалось, что у Ф.М. потрясающее чувство юмора! Это просто какой-то Гоголь, но совершенно современный язык и реалии. Как будто не через 40 лет после Н.В. написано, а через 140. Прям представляю Достоевского стоящим на сцене с очками и портфелем Жванецкого и читающим этот рассказ вслух. Автор был бы польщен таким сравнением. Скорее бы застрелился.

Но не будем о грустном. Ведь рассказ-то о покойниках. Что может быть смешней и нелепей? Вот и получилась едкая сатира с элементами загробного мира. Даже, внутригробового мира.

Есть негласное правило - о мёртвых либо хорошо, либо ничего. Но нет никакого правила для самих мертвецов. Вот они себе и рассуждают о том о сём. Про то и про это. Да, в основном, именно "про это". Мертвецы тоже люди и ничего человеческого им не чуждо. Они, конечно, и врачей обсудили, и финансовые вопросы, и рассчитались на первый-второй. В смысле, кто какое положение занимает. Да, да, не занимал, а всё ещё занимает.

Но главное, что их интересует - это разврат, сплетни, распущенность, разврат, браки по расчёту с почти что девочками (то же, что и в Фёдор Достоевский - Ёлка и свадьба ), растления несовершеннолетних, разврат и прочие великосветские прелести. Я не забыл про разврат? Новоявленные мертвецы избирают прекрасную конституцию - "Ничего не стыдиться!" Впрочем, они и при жизни стыдились лишь внешне. Покойники решают публично исповедоваться. Не для того, чтобы покаяться, не подумайте о них ничего плохого. Это скорее будет похоже на Декамерон - передача опыта, хвастовство. Вот так бывшие люди используют подаренные свыше дополнительные два-три месяца. Им бы покаяться, а они гнут свою линию. Не надышатся перед смертью.

И жить торопятся и чувствовать спешат

Фу. Да, и ещё вонь. Но как же они обоняют, если уже умерли? Это вонь нравственная, просто при жизни её не чувствуют. А сейчас - кто больше воняет, тот и "крутой".

Ну это мертвецы. А от рассказчика ещё попало на орехи и редакторам (оказалось - личная обида автора) и родственникам усопших с их фальшивым горем и много кому ещё. В основном всяким знакомым автора. Но даже не понимания всех отсылок, можно получить удовольствие. Рассказчик - личность интересная. Как я понял, я ещё встречусь с ним.

P.S. Нил Гейман, учись! Вот это реально "История с кладбищем". Тут живые мертвей, а покойники живее твоих. Но главное - им веришь! А у тебя - бобок!

Необычное произведение, не ожидала такого от Достоевского. О том, что нам нужно быть готовыми к нестандартной истории, говорит само название. “Бобок”. Я так и не поняла толком, что оно значит. Теперь о жанре. “Бобок” можно, при желании, отнести к псевдохоррору, но разумнее назвать его фантастическим рассказом с примесью философии. Или же философским рассказом с примесью фантастики. Многое, если не всё, как бы перевёрнуто с ног на голову. Только один пример:

Ходил развлекаться, попал на похороны.

Далее рассказчик оказывается на кладбище и так случилось, что он “прилег на длинном камне в виде мраморного гроба”. То ли он задремал и ему всё приснилось, то ли наяву он внезапно начал слышать голоса, доносящиеся снизу, откуда-то из могил. Чего только не довелось ему услышать или, скорее, подслушать. Оказалось, что обитателей загробного мира мучают проблемы, почти такие же как и обитателей подлунного мира. Их разговоры зеркалят светскую болтовню на поверхности. Среди покойников есть люди разных возрастов, сословий, характеров. Они так бойко общаются, даже перешучиваются, что можно подумать, что мертвецы намного живее и уж точно реальнее невнятного живого рассказчика. Слова одного из них подтверждают, что эта мысль не так уж нелепа: "Он объясняет все это самым простым фактом, именно тем, что наверху, когда еще мы жили, то считали ошибочно тамошнюю смерть за смерть. Тело здесь еще раз как будто оживает, остатки жизни сосредоточиваются, но только в сознании. Это - не умею вам выразить - продолжается жизнь как бы по инерции. Все сосредоточено, по мнению его, где-то в сознании и продолжается еще месяца два или три... иногда даже полгода…"

А что после? Потом ожидается тот самый бобок, значение которого покрыто туманом. И забегая вперёд скажу, что тайна эта так и не будет раскрыта. Рассказ закончится на самом интересном месте. С обычными живыми людьми обитателей гробов роднит и то, что они хотят весело проводить время, падки на удовольствия и даже могут различать вонь (откуда у них обоняние понять сложно). Мертвецы проявляют стандартные человеческие качества: зависть, эгоизм, ревность, похоть, желание кого-то обмануть, тщеславие и т.д. Они сплетничают, обсуждают других. Их, представьте, волнует, как они выглядят. Каждый считает себя самым привлекательным, а в других находит кучу недостатков. В своём глазу бревна не замечают, а в чужом соринку видят… Вполне себе человеческая реакция. Читать об этом было очень забавно.

В замогильном мире, как и в любом другом сообществе, есть иерархия. Покойники говорят, что иерархия у них больше не работает, но на самом деле без неё не обойтись. Есть и другие параллели с миром живых. Например, есть среди них генерал, который даже в могиле в преферанс играет. Под конец живые мертвецы решают, что не будут ничего стыдиться и будут говорить о самом сокровенном. "Я прежде всех про себя расскажу. Я, знаете, из плотоядных. Все это там вверху было связано гнилыми веревками. Долой веревки, и проживем эти два месяца в самой бесстыдной правде! Заголимся и обнажимся!" Но тут-то история и прерывается. Самых больших тайн они нам осмотрительно не выдали, услышав как кто-то наверху громко чихнул. Решили ничего не стыдиться, но устыдились? Не исключено, что непутёвый рассказчик просто не вовремя проснулся.

Что это было? Ироничная сатира на надземный мир? Возможно, но главного нам так и не рассказали. Что же будет, когда наступит пресловутый “бобок”? Сравним рассказ с ресторанным меню. Это как, если бы мы успели только попробовать какую-нибудь закуску, салатик, а основное блюдо нам так и не принесли. Но всё равно было вкусно. Не скажу, что осталась в восторге, но произведение однозначно стоит внимания. Тема мрачная, я не любитель нуара, но в этой истории в избытке имеются лёгкость, юмор и обаяние. Покойнички по-своему даже милые, чем-то они к себе притягивают, хотя людьми они, видимо, были отнюдь не самыми приятными.

Ночь с Достоевским.. Романтика? Безумие? Вызов судьбе и санитарам в сиреневых плащах? Лечь на пол в спальне. Рядом лежит томик Достоевского. Задуть свечи. Всё, можно мечтать. Словно вы лежите на полу вместе с любимой, и молчите, но трепетно чувствуете, что вы — рядом. Я так иногда делаю с письмами от любимой..

Смуглый ангел.. мне всё чаще кажется, что в аду, куда я убегу, словно в дремучие леса Мадагаскара (или Урюпинска: чисто метафизически, они рядом), потому что рай с тобой и твоим любимым, я не выдержу. Так вот, ты ко мне иногда, раз в сто лет будешь приходить на свидание (убегать ко мне?), и наши разговоры будет слышать весь ад: это акустика ада. Быть может мои странные рецензии, которые по сути являются письмами-лунатиками к тебе, есть репетиция нашего общения в аду? Нас ведь сейчас слышат многие.. Ау, здесь кто-нибудь есть? И эхо, как в пещере Платона: есть.. есть..

Кафка! Травка.. Травка.. Какое интересное эхо тут в аду, на ЛЛ. Так зовут мою возлюбленную: Травка. Ну ка, ещё раз: я люблю тебя! yellow-blue bus.. (томное, задумчивое эхо) Хочешь, я приеду к тебе в Москву на жёлто-голубом автобусе? Я приеду к тебе с голубыми, на автобусе… Ненормальное тут эхо. Я люблю тебя, Травка! Идиот… идиот..  идиот... Любимая, хочешь, я не то что на весь ЛЛ, но на весь ад, и подмосковье, прокричу: я люблю тебя, смуглый ангел!

Лежим с Достоевским на полу.. разговариваем о тебе. Кто-то лизнул мой нос. Может, общаясь с Достоевским в темноте, на полу, я открыл портал и случайно вызвал барабашку, или душу.. Достоевского? Но Достоевский не стал бы лизать мой нос. Даже в припадке. Может это Одри Хепбёрн? Или Джин Сиберг, из фильма На последнем дыхании? Она так похожа на тебя в этом нашем фильме.. Надеюсь, это не Толстой. Хотя, в темноте легко спутать, при поцелуе — бороду и крыло. Я то знаю.. Может это ты, мой смуглый ангел? А может это Барсик..

Знаешь до чего меня довёл Бобок? До нежного бреда. Иногда глаза словно бредят, моргают, как перепуганные мотыльки в бурю. Ты видела когда нибудь, как стайку мотыльков уносит буря? Жуткое зрелище. Похоже на любовь.. Или на осень в Эдеме. Представилось, что мне был дан дар быть с тобой вместе: небеса сжалились надо мной. Но.. Каждый месяц, 22-го числа, всего на час, в моей постели оказывалась ты.. неземная моя, но.. Опять это вечное Но, чёрт бы его побрал: ты оказывалась в моих объятиях — уже мёртвой. Ты недавно умерла. Не прошло ещё и пары дней.

Иногда, ты оказывалась в моих объятиях в постели, очень молодой, иногда — старушкой уже. Но..  ах, это милое земное Но: я всегда был тебе безмерно рад, пусть и со слезами на глазах. Мир без тебя рухнул.. бог снова был распят и не воскрес. Кто не любил по настоящему, тот не поймёт меня и осудит. Я так нечеловечески стосковался по тебе, что рад был.. обнимать тебя, хотя бы мёртвую, целовать твои прохладные и тихие губы. На днях я целовал твоё молчание: прильнул губами к твоему последнему письму, словно призрак — к двери, покрытой изморозью молчания, двери, заросшей зимними узорами на окнах: райской травкой и папоротниками, за этой дверью была ты. Казалось, ты тоже прильнула к «двери молчания» с той стороны: похоже на нежную ссору лунатиков..

Знаешь, любимая, что в аду, от долгого молчания, можно забеременеть? И даже не спрашивай, откуда я это знаю. Я быть может уже.. беременен, от тебя, и вот вот рожу: не ребёнка, не зверушку.. Травку, ласточку игрушку. Ты представляешь мой ад и мой рай? Я каждый месяц, 22-го числа, с трепетом и со слезами на глазах, ждал свидания с тобой.. мёртвой. Это была своего рода гармония в аду: твой любимый, в Москве, встречался с тобой — живой, а я.. 22-го числа каждого месяца, с тобой — умершей. Вот как сильно я тебя люблю. Теперь веришь мне?

Достоевский написал странный рассказ. Для гурманов и лунатиков. В том смысле, что оценят рассказ те, кто может оценить в тени бездомного и озябшего, грязного человека, мимо которого, чураясь, все проходят — силуэт девушки, с картины Уотерхауса — Душа розы, или силуэт дивного цветка на Мадагаскаре. Я к тому, что есть произведения, их не так много, вся тайная прелесть которых — в их тенях. Гениальные тени, сродни рисункам на полях, Пушкина.

Само произведение относительно среднее, но тень его — гениальна, это опалённая тень Данте, покинувшего Ад. Когда я сижу в ванне, на коленях, как при молитве, привыкая к горячей воде, то смотрю на свою тень на дне: слегка поверну голову, и замечаю, что моя тень порой похожа на пьяного Есенина, на вечернюю московскую травку перед грозой, на японскую куртизанку, а порой и на мадагаскарского енота: это если очень повернуть голову, почти потеряв себя из вида.

В истории литературы, было много людей, которые сходили в ад, обретая метафизический опыт. У Достоевского — голоса ада, словно дождик, пошедший из-земли, сами пришли к гг, словно произошло половодье в Аду, и были затоплены многие области удивлённого разума, сердца, жизни и творчества. Начало, чем-то напомнило мне Бойцовский клуб. Жизнь у нашего героя, летит к чёрту. Он — писатель-неудачник, его никто не печатает, и он подрабатывает «проституцией».

Духовной, разумеется: он помогает писать всякой пошлости, фельетоны, биографии пустых людей и т.д. Словно через него, как через медиума, говорит — мерзость и пошлость жизни, ад жизни. Словно он.. чуточку умер. Многие не понимают тайны искусства, тайны Слова, которое было в Начале, и струится это слово через звёзды, века, через души поэтов и влюблённых. Если люди не слышат Слово божье в Поэте, и глумятся над ним — это маленький апокалипсис, локально замкнутый в микрокосме одной души, где вновь распят Бог, и умер мир, но уже навсегда.

Быть может, Достоевский написал своё самое мрачное, в смысле сомнения в боге и рае, произведение, замаскировав его чуть ли не под «статейку в газете», с увлекательным сюжетом. Похоже на то, как человек смеётся на вечеринке, танцует.. но как то странно и смеётся и танцует, с надрывчиком, и все друзья думают, какой он милый и смешной, жизнерадостный. Расходятся по домам, а ночью.. этот парень кончает с собой. Такова участь большинства друзей и любителей искусства: они не видят Ад происходящего, принимая улыбку, за что-то знакомое, безопасное.

У Достоевского уже много раз были подступы к тотальному сомнению в вере, но они были как бы припадками души, и компенсировались красотой текста и мысли, — божественным светом. А тут.. в этом странном рассказе, словно бы сияет вечная тьма, в которой нет ни бога, ни истины, ни любви, ни человека. Помните его образ из сна Свидригайлова, из ПиН? — На Том свете, нет ни рая, ни ада, стоит лишь покосившаяся банька, и в ней — пауки. Бобок - превзошёл этот сон. Но.. тайно.  Вместо пауков — слова, тёмные и липкие слова с волосатыми лапками, перебегают с одного человека, на другого, лежащего в гробу. Загадка названия: что есть Бобок? Это слово мерещилось нашему герою, словно кто то нашёптывал его. Как там у Пушкина? — Парки бабье бормотанье..

Бред самой бессонной смерти, жизни, истины, цветов, души.. не важно: всё одно. Словно все надежды мира, его красота ранимая, любовь.. уместились в это корявое и нелепое слово — Бобок. Словно заикание самой души, увидевшей после смерти — сияющую тьму Ничто. А может душа и жизнь хотели выговорить спасительное слово — Бог, но выходило что-то мерзкое — Бобок. По сути, Достоевский был первым, (после Одиссея, Орфея, Данте), кто вынес из ада не только опыт загробной жизни, некие чеширские тайны, но и — загробный мат. Всего одно слово — Бобок, которым можно объяснить всё на свете: смысл жизни, любви, красоту цветка или стиха..

Да, начало мне напомнило Бойцовский клуб. Помните, как герой фильма (книги я не читал), от скуки и одиночества, записался в кружки, где болеют смертельными болезнями, и там проходил терапию, общение: его там Слушали!! Впервые в жизни. Его боль и душу. У Достоевского почти о том же, но по-русски: «захотел поразвлечься, попал на похороны..». И там наш герой нашёл отдушину: стал заглядывать в лица покойников, словно в форточку, озорник-ребёнок. Жуткое зрелище открылось ему: зелёная вода в могилах, которую откачивали.. Словно сама земля чурается людей, как чудовищ и боится их принимать. Словно саму могилу и смерть.. тошнит от Человека!

Наш герой приходит к могилкам в стороне от людей. На одной могилке лежит бутерброд, и гг сбрасывает его на землю, с чувством брезгливости: и оправдывает себя — это же не хлеб? Значит — не грех. Он хочет присесть (прилечь) отдохнуть на эту могилку. А эстетически, бутерброд будет мешать. И вот тут всё и начинается. С этого «пустяка». Мы словно бы видим нравственное искажение причастия, тела Божьего, из которого люди сделали — вкусненький бутербродик. Знакомо, не так ли? Это в привычке людей, из всего делать «бутерброд». Даже из искусства сделали — вкусненький бутерброд и развлечение, забыв, что в Искусстве звучит всё то же Слово Божье и что искусство — храм. По сути, с этого осквернения (сбрасывание хлеба), и начинается спуск в ад, нашего героя.

Он просто лёг на могилку, отдохнуть, и стал слышать.. как общаются мертвецы в могилах. Важнейший момент, который многие могут упустить: в начале рассказа, гг говорит что-то о том, что люди перестали называть себя дураками. Это так же важно порой, как признать себя — грешником. Герой даже вспоминает один забавный момент: первый дом для сумасшедших во Франции: многие радовались. Мол, все психи — там. А значит мы — умные и здоровые. Всё смешалось: не понятно, где психи, а где здоровые.

И тут мы видим дивные тени рассказа Эдгара По — Система доктора Смоля, о психах, которые захватили психушку, а докторов посадили под замок. Но Достоевский словно бы метафизически расширил это на всё мироздание: мы сами то уверены на 100%, что мы — живы, и что те, кто в могилах — мёртв?

У Андрея Платонова есть таинственная запись в дневнике: живые, по сравнению с мёртвыми — говно. В одной передаче, собрались умные платоноведы и литературоведы.. и дружно сели в лужу: никто не понял, что имел в виду Платонов, думая, что это такое эмоциональное сравнение. Нет, это буквально. Есть горний мир, в котором сама смерть живёт по высшим законам, а живое — это как бы продукты жизнедеятельности Смерти и тайны. Живое говно, быть может даже ешё не покинувшее «тело ангела». Это ещё более жутко и таинственней, чем еврейское хтоническое существо, сделанное из камней и грязи — Голем, для мести.

На самом деле, Достоевский создал чудесную картографию ада, всего двумя мазками, как гений, без прелестных финтифлюшек искусства, смакуя пейзажи Ада (как это сделали бы Гоголь, Андреев, Лавкрафт, По). Словно сама парадигма рассказа не отрывается далеко от феноменологии слова — Бобок, от бормотания ада и смерти, суть которых — тление и скука, Ничто. В чём заключено это? Смерть, по Достоевскому, не очень-то отличается от жизни. Но не спешите радоваться. Там всё предельно сжато, и душе и судьбе и мыслям и чувствам, даже нельзя потянуться, вытянуться, как нам порой сладко это сделать, когда затекла нога или плечи. Ах, как сладко порой потянуться — судьбе! В любви… Правда, мой смуглый ангел?

Вся вечность, по Достоевскому, все надежды на бессмертие и Любовь, крылья, бога, тайны звёзд и награда за страдания, заключены.. нет, загнаны — в палату, размером — с гроб. И люди там смердят — духовно, и женщины стыдятся своего смердения, словно они обнажаются как то.. не очень эстетично. Это на земле было сладостно нечаянно обнажить коленочку, улыбнуться мужчине обнажённым плечиком.. А тут — ты обнажаешься до «костей», до смрада греха и убожества души.

И знаете что ужасно? Находятся сластолюбцы, которые падки и на такую хтоническую наготу. Ужас в том, что эти мертвецы, которым дана последняя свобода, тратят её не на красоту и божественные мысли, не на стихи или любование звёздами (быть может из гроба, звёзды видно во всей своей обнажённой тайне. Я знаю, я.. умирал два года назад), а на пошлые и суетные мысли тратят свою Вечность, насилуя её и распиная, раздирая на части. Мертвецы болтают о пустяках, нарочитых пустяках, о которых и мы так часто «болтаем», думая, что живём настоящей жизнью, не догадываясь, что многие слова наших обид, эго, сомнений, морали, надежд, человеческой нормы — это всё тот же Бобок, скучный и мерзкий бред, который длится уже тысячелетия, и мы лакейски прислуживаем ему, сами того не ведая, распиная любовь и красоту, свою бессмертную душу.

Достоевский мастерски очертил пересечение Эроса и Танатоса. Это на земле мы любили изящно их рифмовать и даже.. спаривать. Достоевский показал истоки их слияния —  похоже на выгребную яму в аду: мёртвые старички и мужички, истекают слюнями, или остатками жизни и души, по молоденькой мёртвой девушке, кокетливо хихикающей рядом (так и кажется — это сам дьявол).

Очень мило (правда, мило, среди этого ада), смотрится желание одной умершей женщины — обнажиться духовно, перед мужчинами. Ах, кокетливость не покидает женщин и в аду. И что с того, что именно в данном случае, она ушла в хтонь и пошлость? Суть в том, что сама идея прекрасна: желание озябшей души женщины, раздеться как бы до крыльев.. до бессмертия. Мне так грустно, что на земле нельзя раздеться до крыльев… я пробовал. Максиму что получалось — до стихов, снов, любовного томления. Дальше не позволяли раздеться полицейские, или санитары.

Привезли на кладбище одного паренька, положили рядом с женщиной.. которая его совратила, когда ему было 15 лет. Интересный момент: обычно у Достоевского мы видим ад, когда мужчина растлевает девочку. А тут.. женщина, совратила мальчика. Словно это ад наоборот, и не ад и не рай. Словно тайна женщины в том, что она несёт в себе тайну ада и рая, и лишь после выяснится, ад это, или рай: зависит уже от мужчины. Тонкий момент.. утончённых законов ада: этот совращённый и изнасилованный мальчик (женщиной), не жертва, достойная сожаления, его душа — смердит, и потому многие думали, что смердит от той самой женщины, и сама женщина так думала: т.е. смердение души, как призрак, проходит сквозь стены и тела.

Но самое страшное… нет воздаяния за то, что ты был изнасилован и что ты — жертва. Ты просто смердишь болью и чужим грехом: это ещё страшнее, чем та самая картина Ганса Гольбейна, — Мёртвый Христос в гробу, которая упоминается в Идиоте (кстати, и сам Бобок чем-то напоминает эсхатологический апокриф вечеринки у Настасьи Филипповны, когда гости рассказывали свои самые постыдные прегрешения. Мертвецы, к вящему удовольствию женщин, решили устроить ночь обнажения: рассказывать греховные и постыдные, сладострастные истории из жизни: ничего не стыдиться! Совсем!

Наверно, это было бы похоже на тот самый бал.. у Воланда. Но бал не состоялся, потому что наш герой — чихнул, и его услышали. Тут тонкий момент: быть может.. это чихание — предвестник болезни, и наш герой вскоре присоединится к «балу»? И не менее тонкий момент: наш герой идёт с рукописью этого рассказа, к редактору журнала одного. Но чуткий читатель понимает, что этот редактор — Достоевский.

Т.е. мы видим набоковский приём: персонаж ломает четвёртую стену и соприкасается с автором, а по сути — с Богом. Может муза Достоевского чуточку бредила и предсказала — Набокова? Набок.. Бобок… Набоков, это ведь персонаж Достоевского. Неудивительно, что он с ним ссорился, любил и ненавидел его, и вечно вёл с ним свои «замогильные разговоры».

Об этом рассказе только ленивый книжный блогер не вещал. Мол, "такого Достоевского вы ещё не знали, читайте и удивляйтесь" . Вот я и прочитала. И мне очень хочется спросить: какого - такого? Достоевского, мечтающего о маленьких мёртвых девочках? Да, вроде, знали. Нет, рассказ написан действительно хорошо - рука мастера, как-никак. Только вот он такой мерзкий, такое гадкое впечатление после себя оставляет. Фу. Даже трупы в могилах мечтают устроить оргию - это было бы смешно, если бы это написал тот же Городецкий, но не в случае Федора Михалыча.

... когда еще мы жили, то считали ошибочно тамошнюю смерть за смерть.

Вот вы говорите Маркес или этот, как его, Педро Парамо . Да у нас свой макабр есть от Федора Михайловича. Спасибо Бахтину - проинформировал. Я думала, что я все у Достоевского читала, но попадаются еще иногда подобные перлы о жизни на местечковом кладбище.

Честно говоря, такого бардо я бы врагу не пожелала. Упокоился человек, похоронили, а через три дня он очухивается в гробу - не во плоти, правда, а только сознанием - и оказывается в гуще какой-то болтовни. Как в гостиной, только циничнее, потому как не нужно приличий соблюдать.

- <...>Черт возьми, ведь значит же что-нибудь могила! Мы все будем вслух рассказывать наши истории и уже ничего не стыдиться. Я прежде всех про себя расскажу. Я, знаете, из плотоядных. Все это там вверху было связано гнилыми веревками. Долой веревки, и проживем эти два месяца в самой бесстыдной правде! Заголимся и обнажимся!

• Обнажимся, обнажимся! - закричали во все голоса.
• Я ужасно, ужасно хочу обнажиться! - взвизгивала Авдотья Игнатьевна.

В общем, да. Фельетон удался. Единственный живой свидетель, правда, впал в отчаяние.

Блистательный кладбищенский рассказ Федора Михайловича с рассуждениями на тему смерти при жизни и жизни после смерти. Как всегда упоительно философская и крайне глубокая вещь, но на этот раз с юмором.

Главный герой рассказа, оказавшись на кладбище, случайно становится свидетелем беседы мертвецов. Тех самых, которые некогда были живы (или не совсем живы), а теперь умерли (или не совсем умерли), но, как и при жизни, ужасно скучают и хотят веселья. Компания собралась пестрая- от генералов до развратных девочек. Но все как на подбор такие живые и одновременно такие мертвые.

Вместо того, чтобы рассуждать о последнем суде или раскаиваться в совершенных грехах, герои с упоением ведут бессмысленные и глупые разговоры. Хотят новых впечатлений, развлечений, веселья. В общем, ведут себя точно также, как и при жизни. С той лишь разницей, что теперь позволяют себе чуточку больше, ведь бояться то им уже нечего. А при жизни, будучи все такими же смрадными мертвецами (в духовном плане) они, все же, боялись, и это был один из тех случаев, когда именно страх и стыд удерживал "людей" от окончательного превращения в скотов.

На примере кладбищенской компании, мы можем разглядеть большинство «живых» людей, которые предпочитают не заморачиваться поисками смысла жизни, размышлениями о нравственности, а жить на полную катушку, оставаясь при этом интеллектуальными и нравственными мертвецами.

-Скажите, по-первых (я еще со вчерашнего дня удивляюсь), каким это образом мы здесь говорим? Ведь мы умерли, а между тем говорим; как будто и движемся, а между тем и не говорим и не движемся? Что за фокусы? -Он объясняет всё это самым простым фактом, именно тем, что наверху, когда еще мы жили, то считали ошибочно тамошнюю смерть за смерть. Тело здесь еще раз как будто оживает, остатки жизни сосредоточиваются, но только в сознании. Это - не умею вам выразить -продолжается жизнь как бы по инерции. Всё сосредоточено, по мнению его, где-то в сознании и продолжается еще месяца два или три... иногда даже полгода... Есть, например, здесь один такой, который почти совсем разложился, но раз недель в шесть он всё еще вдруг пробормочет одно словцо, конечно бессмысленное, про какой-то бобок: "Бобок, бобок",-но и в нем, значит, жизнь всё еще теплится незаметною искрой...

Любопытная перспектива - после смерти получить возможность переосмыслить, так сказать, пережитое и сделать какие-то выводы. Но, конечно, никто из мертвецов не желает пускаться в скучные размышления. Вместо этого они впервые в жизни решают ничего не стыдиться. Быть самими собой, так сказать. Ну, хоть после смерти порадуются.

-Ах, давайте, давайте ничего не стыдиться! - послышались многие голоса, и, странно, послышались даже совсем новые голоса, значит, тем временем вновь проснувшихся. С особенною готовностью прогремел басом свое согласие совсем уже очнувшийся инженер. Девочка Катишь радостно захихикала.

• Ах, как я хочу ничего не стыдиться! - с восторгом воскликнула Авдотья Игнатьевна.

Так были ли герои рассказа хоть когда-то живыми? Волновали ли их вообще вопросы жизни и смерти? Как много на этом свете по-настоящему живых людей? В наши дни особенно остро чувствуешь, что весь мир - одно большое кладбище из этого рассказа.

Рассказ «Бобок» (1873) написал пятидесятидвухлетний Достоевский через год после «Бесов» и за восемь лет до своей смерти.

«Ходил развлекаться, попал на похороны».

За пятьдесят лет до того Грибоедов написал: «Шел в комнату, попал в другую». Прошло ещё три раза по полста лет, и теперь ходят развлекаться в двери и попадают… ну примерно туда же.

Есть роман ирландца Мартина О'Кайня «Грязь кладбищенская» (1949) о разговорах покойников на кладбище. Я не читал. Но вот, видно, откуда растут ноги, то есть идея «Грязи» – из «Бобка». А ведь плодотворная идея: уйму интересных историй можно рассказать от лица кладбищенских насельников. Там и насильники, и наместники, и начальники, и нахлебники, и наездники, и наветчики, и наперсники, и наглецы, и гордецы, и трактирщики, и насекомые душонки разные, и нáрочные всякие, посланные с особой подорожной в танатово царство (одних только нáрочных тридцать тысяч туда да сюда). Успевай только уши развёрстывать да слухом слушать все эти басни и россказни.

Рассказ натужный, диалоги будто вымученные, клубничка на поднос подсыпана. На самом интересном оборвано. И выходит, что «Грязь кладбищенская» начинается там, где «Бобок» закончился. Эстафета через века и страны. Веки странные поднимает Вий и думает: посещу это сборище.

Эх, кутить так кутить; вот он, смысл рассказа в нескольких репликах:

«Господа! я предлагаю ничего не стыдиться! – сказал барон Клиневич. – Ах, давайте, давайте ничего не стыдиться! – послышались многие голоса. – Ах, как я хочу ничего не стыдиться! – с восторгом воскликнула Авдотья Игнатьевна, – я ужасно, ужасно хочу ничего не стыдиться! – Я понимаю, Клиневич, – пробасил инженер, – что вы предлагаете устроить здешнюю, так сказать, жизнь на новых и уже разумных началах. – Ну, это мне наплевать! – отмахнулся Клиневич. – Пока я хочу, чтоб не лгать. Я только этого и хочу, потому что это главное. На земле жить и не лгать невозможно, ибо жизнь и ложь синонимы; ну а здесь мы для смеху будем не лгать. Черт возьми, ведь значит же что-нибудь могила! Мы все будем вслух рассказывать наши истории и уже ничего не стыдиться. Всё это там вверху было связано гнилыми веревками. Долой веревки, и проживем эти два месяца в самой бесстыдной правде! Заголимся и обнажимся! – Обнажимся, обнажимся! – закричали во все голоса. – Я ужасно, ужасно хочу обнажиться! – взвизгивала Авдотья Игнатьевна. – Да поскорей же, поскорей! Ах, когда же мы начнем ничего не стыдиться! – Ох-хо-хо! воистину душа по мытарствам ходит! – раздался голос простолюдина…»

А вот и вывод рассказчика, литератора Ивана Иваныча (впрочем, «не Бог знает какой литератор, чтобы с ума сойти»), подслушавшего тот разговор: «Разврат в таком месте, разврат последних упований, разврат дряблых и гниющих трупов и – даже не щадя последних мгновений сознания! Ведь им даны, подарены эти мгновения, два или три месяца жизни, и в конце концов – бобок…  они… и главное, главное, в таком месте!»

Так написал Достоевский за десять лет до того, как стал говорить Заратуштра.

«Милости просим в нашу, так сказать, долину Иосафатову!»

Главный дух рассказа – барон Клиневич. Небось, намёк на карьериста Калиновича, главного героя «Тысячи душ» Писемского. Достоевский относился к творчеству Писемского сдержанно, как и многие другие писатели. Но была между ними метафизическая связь: оба родились в один год – 1821 – и умерли тоже в один год да ещё и с разницей в одну неделю – в холодном январе 1881. Вот ужо пообщались бы они до бобка, если бы были похоронены на одном кладбище. Да только Достоевский скончался в северной столице, а Писемский – в старой. И ещё, разговор потусторонних тысяч душ отсылает по манере к запискам барона Брамбеуса (опять же – барона) авторства Осипа Сенковского.

Вот только недавно с большим интересом читала размышления о природе фантастического - нечто чуждое привычной реальности, проявляющееся случайно, помимо воли художника, скрывающееся среди обыденных деталей, но вызывающее смутное ощущение тревоги. (Р.Кайуа). Я еще тогда подумала, что это все можно перенести и на книги, не только на картины... и что надо подумать, где, в каких произведениях такое вдруг - может - встретиться... :) И тут мне как раз попадается этот рассказ в "Дневниках писателя" (где я еще топчусь в самом начале, но зато "с чувством, с толком, с расстановкой". (с) )))) И я соображаю - вот же оно, как раз то самое!))) И смутное чувство тревоги, и ощущение чего-то чуждого и неправильного... ))) Сюжет: можно изложить в двух словах, не переживая ни о каких спойлерах. ))) Там и сам-то рассказ на несколько страниц... Лирический герой (как выражались в советской школе авторы учебников по литературе) - некий неудачливый труженик пера. Готов писать что угодно. Но не пользуется спросом. Сначала он сидит и рассуждает сам с собой, приводя доводы насчет содержания только что прочитанной очередной разгромной статьи. Потом, чтобы развеяться, решает пойти прогуляться и попадает на чьи-то похороны. В результате он, отбившись от толпы, дремлет среди могил и вдруг слышит голоса из-под земли - покойники в гробах ведут между собой разговоры, пытаются разузнать о новопоступивших, потом и недавно похороненные вступают в разговор. В результате этих подслушанных разговоров рассказчик узнает, что покойники продолжают, так сказать, оставаться в сознании и даже поддерживать между собой какое-то общение в течение двух-трех месяцев... правда, некоторые, особо упорные, держатся и дольше, но при этом уже практически не воспринимают ни самих себя, ни окружающее, и только выкрикивают что-то маловразумительное. Но все равно все рано или поздно прекратится. А что будет потом? Бобок. А потом рассказчик невольно чихнул, и мертвецы замолчали. Рассказ мне понравился, написан так... проникновенно. :) Но тревога какая-то возникает, да. )) Я заглянула в комментарии, еще поискала каких-нибудь разъяснений... Но везде вроде пишут одно и то же - снова-здорово про портрет Достоевского, на который были сделаны некие оскорбительные замечания, а Достоевский, значит, в ответ выдал этот "Бобок", в виде сатиры... И на этом как-то все и заканчивается. ))) Да фиг с ним, с портретом... При чем тут сатира... Ну да, вначале идут рассуждения о портрете и критиках, довольно едкие. Но потом же этот резкий поворот от портрета к кладбищу и покойникам - как-то же вообще внезапно и неожиданно, и ни к селу, ни к городу... И если во вступлении насчет портрета критиков еще все ясно и более-менее понятно, то потом-то разве не начинаются странности? ))) Ну, хорошо, может человек и начал этот рассказ с намерением сочинить сатиру на гадов и мерзавцев. Но потом его прямо как-будто повело в сторону, и он вообще выдал что-то дикое. ))) Потому что, если вдуматься, то ведь это же все очень странно... Начать с этой безумной фразы "пошел развлекаться, попал на похороны". ))) Странно поведение покойников... Вот люди умирают и приходят в себя - то есть, вновь осознают себя как личность - в гробу под землей. Узнают, что это все, конец. И дальше будет только постепенный распад и полное исчезновение. Но они это все воспринимают совершенно спокойно. Никто же из-за этого не лезет на стенку, не впадает в отчаяние. Они по мелочи грызутся между собой, болтают, просто ждут... То есть, сначала, пока еще не успели осознать, что мертвы, некоторые могут и поволноваться, но потом - спокойствие... Это уж точно так отличается от обычных представлений о человеческой натуре. Но поскольку так неожиданно, то и производит впечатление чего-то... чего-то, в общем. Истинного? )) А уж когда среди них просыпается злодей, то реакция и подавно идет совсем перпендикулярная. ))) Он предлагает "давайте не стыдиться!", и все радостно кричат "давайте, давайте не стыдиться!" И это как раз и производит наиболее жуткое впечатление. Хотя, казалось бы, чего такого страшного... Но просто - это поперек ожиданий... Да, и сама идея загробного существования мертвецов - разве не странная? Просто лежать и разлагаться, три месяца в среднем. Это вроде бы даже не относится к христианской традиции - девять дней, сорок дней... Почему три месяца? Откуда этот срок? И потом - "а дальше что?" - "а дальше - бобок". Какой еще бобок, откуда взялся этот бобок? Что вообще это такое? Это походит на какой-то чавкающий звук. Что-то засасывающее с причмокиванием. Это отсюда взялось это странное обозначение - бобок? Может, мертвецы просто слышат этот звук? Иначе откуда они вообще это взяли? Такое нелепое слово, вроде бы, на первый взгляд, даже смешное. Безобидное...)) И это при том, что и сам автор, и рассказчик, и все подряд покойники - люди рожденные, воспитанные, осознающие себя в христианской системе. Но здесь вообще нет ни слова о традиционных христианских понятиях, ни от тех, ни от других... Ни бога, ни черта, ни рая, ни ада. Бобок. И это даже никого не волнует и не интересует. Странная реакция рассказчика. От самого начала, когда он осознает, что слышит разговор покойников под землей и до самого конца. Он испытывает интерес, любопытство, желание стать обладателем необычного слуха или сплетни... досаду от того, что все прекратилось... Но он не боится вообще! И этот вывод в конце - надо пойти на других кладбищах послушать, как там. Очень странно. )) То есть, человек услышал что-то совершенно противоречащее всем привычным представлениям о мире, узнал, что ожидает после смерти - но у него не возникает по этому поводу ни ужаса, ни отчаяния, ни малейшей депрессии (как опять же логично и привычно ожидать). А только деловитый вывод - надо еще пойти послушать. Странно, все очень странно. :) Как-то очень не походит на сатиру... (вообще ни на что не походит) )))