Отзывы о книге Бобок
apcholkin22 марта 2026Тысячи душ
Рассказ «Бобок» (1873) написал пятидесятидвухлетний Достоевский через год после «Бесов» и за восемь лет до своей смерти.«Ходил развлекаться, попал на похороны».
За пятьдесят лет до того Грибоедов написал: «Шел в комнату, попал в другую». Прошло ещё три раза по полста лет, и теперь ходят развлекаться в двери и попадают… ну примерно туда же.
Есть роман ирландца Мартина О'Кайня «Грязь кладбищенская» (1949) о разговорах покойников на кладбище. Я не читал. Но вот, видно, откуда растут ноги, то есть идея «Грязи» – из «Бобка». А ведь плодотворная идея: уйму интересных историй можно рассказать от лица кладбищенских насельников. Там и насильники, и наместники, и начальники, и нахлебники, и наездники, и наветчики, и наперсники, и наглецы, и гордецы, и трактирщики, и насекомые душонки разные, и нáрочные всякие, посланные с особой подорожной в танатово царство (одних только нáрочных тридцать тысяч туда да сюда). Успевай только уши развёрстывать да слухом слушать все эти басни и россказни.
Рассказ натужный, диалоги будто вымученные, клубничка на поднос подсыпана. На самом интересном оборвано. И выходит, что «Грязь кладбищенская» начинается там, где «Бобок» закончился. Эстафета через века и страны. Веки странные поднимает Вий и думает: посещу это сборище.
Эх, кутить так кутить; вот он, смысл рассказа в нескольких репликах:
«Господа! я предлагаю ничего не стыдиться! – сказал барон Клиневич. – Ах, давайте, давайте ничего не стыдиться! – послышались многие голоса. – Ах, как я хочу ничего не стыдиться! – с восторгом воскликнула Авдотья Игнатьевна, – я ужасно, ужасно хочу ничего не стыдиться! – Я понимаю, Клиневич, – пробасил инженер, – что вы предлагаете устроить здешнюю, так сказать, жизнь на новых и уже разумных началах. – Ну, это мне наплевать! – отмахнулся Клиневич. – Пока я хочу, чтоб не лгать. Я только этого и хочу, потому что это главное. На земле жить и не лгать невозможно, ибо жизнь и ложь синонимы; ну а здесь мы для смеху будем не лгать. Черт возьми, ведь значит же что-нибудь могила! Мы все будем вслух рассказывать наши истории и уже ничего не стыдиться. Всё это там вверху было связано гнилыми веревками. Долой веревки, и проживем эти два месяца в самой бесстыдной правде! Заголимся и обнажимся! – Обнажимся, обнажимся! – закричали во все голоса. – Я ужасно, ужасно хочу обнажиться! – взвизгивала Авдотья Игнатьевна. – Да поскорей же, поскорей! Ах, когда же мы начнем ничего не стыдиться! – Ох-хо-хо! воистину душа по мытарствам ходит! – раздался голос простолюдина…»
А вот и вывод рассказчика, литератора Ивана Иваныча (впрочем, «не Бог знает какой литератор, чтобы с ума сойти»), подслушавшего тот разговор: «Разврат в таком месте, разврат последних упований, разврат дряблых и гниющих трупов и – даже не щадя последних мгновений сознания! Ведь им даны, подарены эти мгновения, два или три месяца жизни, и в конце концов – бобок… они… и главное, главное, в таком месте!»
Так написал Достоевский за десять лет до того, как стал говорить Заратуштра.
«Милости просим в нашу, так сказать, долину Иосафатову!»
Главный дух рассказа – барон Клиневич. Небось, намёк на карьериста Калиновича, главного героя «Тысячи душ» Писемского. Достоевский относился к творчеству Писемского сдержанно, как и многие другие писатели. Но была между ними метафизическая связь: оба родились в один год – 1821 – и умерли тоже в один год да ещё и с разницей в одну неделю – в холодном январе 1881. Вот ужо пообщались бы они до бобка, если бы были похоронены на одном кладбище. Да только Достоевский скончался в северной столице, а Писемский – в старой. И ещё, разговор потусторонних тысяч душ отсылает по манере к запискам барона Брамбеуса (опять же – барона) авторства Осипа Сенковского.
16 понравилось124
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым