Лейтенант Штурм

эрнст юнгер, штурм. перевод микушевича

роман про "эстетствующего офицера", почвенника-декадента, патриота-анархиста, который воюет за "буржуазное" немецкое государство в первой мировой войне, который уважает до некоторого рода влюблённости своего врага, но ни за что не сдастся в плен; для которого война — это смысл жизни

я сразу оценил мотив декаданства; мне часто приходят мысли, о том, что я останусь в россии, даже если начнётся какая нибудь внутренняя война, и значительная часть этого настроения — желание погрузиться в хаос и упадок. но потом образ главного героя, а на самом деле ещё и самого автора, раскрылся с других сторон, ещё более интересных. лейтенант штурм на войне не из-за эстетики. только на войне он по-настоящему живёт, ведь она обостряет чувства, движет историю, а главное — уничтожает социальные "покровы"; на войне всё искренне; война — древний опыт, первобытная страсть, брутальное "простое и дикое действие". "его эротика требовала более мужественного оттиска" — сразу вспоминаю недавно прочитанное и делаю вывод: "мужская эротика" такая же прямая и скупая, как "мужское письмо" по вирджинии вульф

вы слышали про рождественское перемирие 1914 года? почему они не прекратили боевые действия после обмена подарками и совместной игрой в футбол? может потому, что война тоже была дружеским матчем? а враг — партнёром в эротической игре

войны — романтизированная заразная болезнь, а "штурм" — рассадник. или прививка. надеюсь, все больные счастливы у себя в вальхалле. не знаю, я бы на вашем месте просто уехал в сибирь, там и широта духа, и доисторическая нечеловеческая свобода. в любом случае, я, хоть и не благодарен вам, но сильно сочувствую (не в смысле "жалею")

понять некоторые моменты мне помогла статья переводчика микушевича, которая включена в издание от ад маргинем. я оценил обложку "в духе немецкого экспрессионизма", как я подумал сначала. оказалось, что это автопортрет оскара кокошки, так что никакого "в духе". помимо прочего, это хорошая издательская работа
#ревьюв
@stesky
9,17/10

Я много и ненасытно нахваливал Эрнста Юнгера, но сейчас, пожалуй, изменю себе. Речь о его романе “Штурм” (1923) - первого художественного произведения последнего денди 20-века, которое, насколько я понимаю, впервые издали. Книжка имеют крутецкую обложку с картиной австрийского экспресиониста, сам роман короткий, снабжен основательной статьей. Книгу реально приятно держать в руках, и, возможно, в ней есть даже коллекционный потенциал.

Но, блин, скучнее самого Юнгера могут быть только его обожатели, склонные к интеллектуализму и громким эпитетам. Они называют его и доблестным рыцарем, и пророком. Их статьи и лекции просто невозможно читать и слушать. Здесь применим тот самый культурный парадокс, когда публика портит ауру своего кумира.

Юнгера можно и нужно читать, но его художественные тексты меня совсем не трогают. Другое дело дневники. Я до сих пор нахожусь под впечатлением от его книги дневников “Сады и дороги”, включающую записи записи 1939–1940, когда германские войска уже вступили в противостояние с Европой. В ней он чередует записи о боевых действиях с рассказами о том, как он засматривается на жучков-паучков в предрассветные часы, когда свои и враги еще спят в блиндажах, как смакует вино или другую хмельную жидкость в перерывах от обстрелов. Такого отрешенного, нездешнего, пребывающего в сомнамбулическом измерении человека надо еще поискать! Лунатик, одним словом.

В “Штурме” уже проявляются эти характерные для Юнгера черты. Герой романа также во время боевых действий грезит наяву, и это то качество его прозы, которое можно назвать оригинальным, ради которого к нему стоит обращаться. Однако язык романа - совершенно типичнейший для немецкой прозы - тяжелый, натужный, тягучий, торжественный, излишне философствующий, почти лишенный иронии . Потомки Вагнера, что уж тут сказать. И, к сожалению, это не первое его произведение, которым я не проникаюсь. Но Эрнста Юнгера нужно читать не за этим, не из-за его художественных образов и языка, а из-за остроты суждения, магии рассказчика, сновидческого повествования. И кроме его дневников эти черты нигде лучше не раскрываются.