Хрыстос прызямліўся ў Гародні

А какой добрый христианин с того времени, как первая корчма появилась, пил в корчме молоко?!

Они были просто детьми своего времени, несчастного, больного, гнойного, согнутого, когда человек был почти животным и только кое-где выбивались наверх ростки скрюченной, но упрямой и сильной жизни.
Они были навозом, но нет такого навоза, который не мнил бы, что он — наивысшая субстанция, и не считал бы зарождение в нём зелёных ростков явлением низшего порядка.

И вообще, чего же это Бог, если уж Он такой благостный, темницы для добрых терпит? А если Он злой, то зачем Он?

Вот теперь я понимаю, почему один печатник вместо «бессмертия души» ошибочно набрал да и тиснул три тысячи раз «бессмертие дупы». Это он такую вот неистребимую паскуду имел в виду.

(слово «дупа» в польском языке означает «жопа»)

Бог не смешлив. Он мужик серьёзный. Иначе, чем до сотого колена, не отомстит.

— Жаль, у нас нет ослов, — посетовал Тумаш. — Для полного, значит, подобия.
— Ослов больше, чем надо. — Юрась тронул коня. — Да они сами верхом ездят.

Думать можно тогда, когда есть чем думать, а когда нечем, то и думать невозможно.

— Почему ты так долго не прилетал?.. Целых семнадцать лет?
— Недавно только научили, — грустно сказал он. — Когда вылетел из коллегиума.

— Подожди, — остановил Лотр. — Здесь нужно как в шахматах... Значит, её удаляем — он уходит из города?
— Здесь не нужно «как в шахматах». Логика противопоказана жизни.

У гэтым не было суцяшэння. Не было суцяшэння ў тым, што і тыя загінулі, бо і тыя былі людзі, і шмат у каго з іх была толькі сапрэлая сарочка пад кальчугай. Бо і над тымі быў свой Лотр і патрэба штодзённа даводзіць, што ты адданы ханству і яму. Яны проста шукалі свой кавалак ежы. Шукалі не там, дзе трэба, а там, куды вяла іх шабля, занесеная над галавой.