Смерть Банни Манро

— Да открой же ты эту чертову дверь!
— Вот ключ, пап, — говорит Банни-младший, но Банни отталкивает сына в сторону, отходит на несколько шагов назад и всем телом бросается на дверь. Мальчик снова говорит:
— Папа, вот ключ.
— Уйди с дороги! — шипит Банни и на этот раз налетает на дверь с силой маньяка, хрюкая от напряжения, но дверь все равно не открывается.
— Черт! — кричит он в отчаянии и, упав на колени, прикладывает разъяренный глаз к замочной скважине. — Открой ты дверь, мать твою! Ты пугаешь ребенка!
— Папа!
— Отойди, Кролик!
— Вот ключ, — повторяет мальчик и протягивает ключ отцу.
— Господи, что же ты сразу не сказал! Банни берет ключ, вставляет его в замок и открывает дверь спальни. Банни-младший вслед за отцом входит в комнату. Он видит, что по телевизору передают “Телепузиков”, но маленький и переносной телевизор стоит на полу у окна. Красный по имени По, с круглой антенной на голове, что-то говорит, но мальчик уже вырос из того возраста, когда умел понимать его речь. Не отрывая глаз от телевизора, он чувствует, что отец остановился посреди комнаты, и боковым зрением улавливает оранжевое размытое неподвижное пятно. Он слышит, как его отец произносит слово “черт”, но чертыхается тихо и даже с благоговением, поэтому мальчик решает не поднимать головы. Вместо этого он смотрит на ковер, все смотрит и смотрит — и замечает, что между пальцами его левой ноги приютился шокопопс.
Банни тихо чертыхается еще раз и подносит руку ко рту. Либби Манро в оранжевой ночнушке висит на оконной решетке. Ее ноги стоят на полу, а колени согнуты. Она задушила себя собственным весом. Ее лицо приобрело темно-фиолетовый цвет не то баклажана, не то еще чего-то, и на долю секунды Банни в голову приходит мысль (и он изо всех сил зажмуривает глаза, чтобы от этой мысли избавиться), что ее сиськи выглядят классно.

Банни вспоминает тот день, когда они с Либби вернулись домой из роддома. Они укладывали новорожденного малыша в колыбель, и его глазки, крошечные и еще не определившиеся с цветом, зорко глядели с малинового, будто вылепленного из пластилина лица.
— Я не знаю, что ему сказать, — обернулся Банни к Либби.
— Да что угодно, Бан. Ему всего три дня.
— Да, пожалуй.
— Скажи ему, что он красивый, — предложила Либби.
— Но он ведь не красивый. У него такой вид, как будто на него кто-то наступил.
— Ну, тогда скажи ему это, только ласковым голосом.
Банни наклонился к кроватке. Ребенок казался ему одновременно пугающе реальным и космически далеким. В нем было нечто такое, с чем Банни никак не мог свыкнуться, младенца с головы до ног окутывала материнская любовь.
— Братан, у тебя такой вид, как будто тебя пропустили через мясорубку, — сказал он.
Банни-младший потряс в воздухе скрюченными пальчиками и изменил форму рта.
— Видишь? Ему нравится, — подбодрила Банни жена.
— Ты похож на тарелку спагетти-болоньезе, — продолжал он. — И еще на задницу бабуина.
Либби хихикнула, положила свои распухшие и шершавые пальцы малышу на головку, и он тут же закрыл глаза.
— Не слушай его, — сказала она. — Он просто ревнует.