Книга о том, как власть подминает под себя, перемалывает человека, распоряжается хозяйством и жизнью; о вожде и способах принятия решений и о том как все вокруг боялись, а потому усердствовали дабы не ошибиться и угодить; как живет страхом человек и как он чувствует страх и как страх влияет на принятие решений, а еще о любви и заботе и как можно показать любовь историей про яблоки или историей про побелку дома.
Дети мои - не такой жесткий по чувствам и накалу роман как Зулейха - как-то вскользь упомянуты и раскулачивание, и коллективизация, и голодомор, и высылка неугодных, мне не хватило подробностей, все каким-то полушепотом написано, через призму взгляда главного героя-сказочника Баха.
Про использование маг реализма: сами сказки хороши и прекрасны - как они рождаются, переписываются, печатаются, а потом ставятся в театре, и нет ничего удивительного в том, что они "сбывались", все-таки сказки не из пустоты берутся и имеют свойство повторяться, а сказочник увидит сказочное даже там, где его нет. Это к истории про топь болотную там, где ее не должно было быть, и про живущее своей жизнью Дно Волги с теплыми течениями и сохранившейся историей - я теперь понимаю, что это просто взгляд человека, которые не понимает всей картины происходящего и пытается ее объяснить с помощью тех инструментов, которые ему доступны - также как он подбирает подходящее название прошедшему году. Когда же я читала, мне казалось, что сказочные вставки (не сами сказки!) стирают, смазывают общее впечатление от произошедшего в реальности - как будто автор пытается смягчить удар, преподнести не так, чтобы обухом по голове, а помягче. Но на самом деле это просто взгляд на происходящее через призму героя истории.
Отдельное спасибо за Эпилог - возвращает в реальность и дает понимание, что все, что произошло - не сказка, а история немцев из Поволжья, которых сначала "великодушно" пригласили, а затем, когда надобность в них отпала, да и политическая обстановка изменилась - депортировали в спецпоселения.
Всего из Поволжья в сентябре 1941 года было депортировано 438 тысяч советских немцев