В романе «Дети мои» удивительно сочетается сила сюжетно-исторической линии, ласковость описательного стиля и совсем заповедный по своему воплощению символизм. И, как мне кажется, именно символическая перспектива повествования делает его таким интересным и внимательным к художественным деталям самого романа и литературной традиции в целом.
Действительно, обращение к «немецкой теме» российской истории перекликается с другой уже не менее важной «немецкой темой» в истории литературы. Ведь именно из немецкой литературной традиции берёт начало романтизм как философская мысль и эстетическая концепция искусства, а знакомые «детские» имена Гофмана и Гримма, которые сказочным образом появляются в романе Гузель Яхиной, лишь подтверждают предположение о его романтическом (в эстетическом смысле) наследии. Так на берегах Волги возникает чудной сад, таинственным образом не отпускающий главного героя; старуха Тильда, похожая на ведьму с колдовской прялкой; мёртвая, но нетленная возлюбленная в леднике; «морок», попутавший машиниста, которому почудилось, что рельсы стали уже.
Приёмы, с помощью которых Гузель Яхина вводит этот сказочный нарратив, очевидны: это всегда или тонкое сравнение, или многочисленные детальные перечисления, или красивые метафоры. Но с какой ласковостью всё это воплощено! Вот пух, вытряхиваемый из старой подушки, незаметно сливается с падающим с неба снегом; вот шумная саратовская улица сравнивается с широкой Волгой с рыбами-машинами, скалами-домами и водорослями деревьями. Каждое из таких прекрасно проработанных сравнений — событие.
Главный герой, следуя сказочной традиции, подвергается ряду испытаний, вследствие которых преображается его состояние, визуальное и идейное. В самом начале романа это Якоб Бах, учитель в небольшой местной школе с томиком стихов Гёте в руках, а в конце — немощный и немой, но бесстрашный Старик (как прозвал его другой герой романа, Васька). На мой взгляд, именно это преображение Баха является одним из самых сильных моментов в романе — в особенности тот эпизод, когда он понимает, что освобождается от страха и встречает стаю волков. Этот опыт перерождения открывает для него новый — подводный — мир, скрытый до этого под волнами Волги. Здесь Гузель Яхина как будто создает свой новый зачарованный волжский миф о подводной жизни тех, кто умер без страха.
Спускаясь в подводный мир словно новый Орфей, Бах замечает тех, кого встречал в своей жизни: идеалиста Гофмана (одного из самых ярких героев романа), чьё изувеченное тело оказывается преображённым водами бесстрашной реки, Тильду и Гримма, погибших от голода и холода детей… Замечает и растворяется вместе с ними. Все они, бесстрашные, становятся детьми Волги, подобно тому, как Васька, этот сперва беспризорный хулиган, берёт себе имя Волгин — нарекая себя, тем самым, бесстрашным. Надо сказать, что герой Васьки мне понравился и запомнился больше всего. Особенно трогательно в нём сочетается грубое лишение какого-либо опыта детства с чувством прекрасного — как, например, он всегда замолкал, слушая немецкие пластинки на старом проигрывателе. Интересно, что и имя он выбирает себе сам — Василий Васильевич — сам себе отец.
«Дети мои» — роман о наивности сердца, о наивной готовности этого сердца к рождению новой России, о детских надеждах всего народа перед государством и о заброшенности и беспризорности этих надежд.
Потому что не вождь построил детдом, вождь лишь боялся проиграть.
4 понравилось
