Цитаты из книги Как читать книги

Речь идет не только о реформе всей системы обучения. Состояние демократии и всех институтов свободы, которые мы неустанно совершенствуем в нашей стране с момента ее образования, тоже оказывается под большим вопросом. Когда мистер Уолтер Липпманн прочел книгу «Образование отцов-основателей Республики», его поразило, что «люди, создавшие современный мир, получали образование старомодным путем». Он как раз и имел в виду путь получения знаний через искусство письма и чтения великих книг.

Мистер Липпманн, который вполне достойно окончил Гарвард, объяснил свое удивление тем, что никогда не ставил под сомнение стандарты своего поколения, считая их эталонными. Его позицию можно оправдать тем, что после Гарварда он прочел массу великих книг. Это некоторым образом отразилось на его взглядах:

«Примечательно, что нашу свободу обеспечили такие образованные люди, в то время как мы, в силу меньшей образованности, скорее всего, неверно ею распоряжаемся и рискуем ее утратить. Постепенно я пришел к выводу, что это единственно верный ответ на главный вопрос нашей эпохи — мы теряем свободу, поскольку лишаемся возможности получать образование свободных людей».

Теперь вы понимаете, почему я считаю, что чтение — это невероятная сила, которая способна не только разрушить порочную школьную систему, но и стать основой для защиты наших свобод?

Допускаю, что Сервантес ошибался, когда писал: «Не бывает настолько плохих книг, чтобы нельзя было найти в них ничего ценного». Напротив, я считаю, что не бывает настолько хороших книг, чтобы в них нельзя было найти ни одного изъяна. Я убежден, что книгу, которая способна подарить вдумчивому исследователю хотя бы одно открытие, читатель не вправе критиковать без должного осмысления. Понимание практически приближает его к уровню автора. С этого момента он волен пользоваться правами и привилегиями нового положения. Если при этом он не выполняет свои обязанности критика, то поступает с автором несправедливо. Ведь автор сделал все возможное, чтобы читатель стал равным ему. А потому заслуживает ответного шага и ждет от читателя конструктивного диалога.

Досуг и работа должны чередоваться постоянно и ежедневно, а не соответствовать разным периодам жизни. Стремление к знаниям и поиск ответов на вечные вопросы с помощью великих книг могут скрасить монотонность любых будней, равно как и музыка или прочие изящные искусства. Но досуг должен быть в первую очередь досугом. Это должно быть время, свободное от воспитания детей, просмотра телевизора и погони за состоянием. Повсеместно упоминаемые пятнадцать минут в день — это смехотворно мало. Разве кого-то привлечет такой сеанс игры в гольф или бридж, где пятнадцати минут не хватит даже на разминку? Время, затраченное на чтение, не должно сочетаться с качанием детей на коленях или просмотром детективов.

Надо читать великие книги. Только так человеческий разум, где бы он ни находился, можно освободить от неотложных потребностей и провинциальных предрассудков — поднявшись на универсальный уровень общения. Только там он будет в состоянии постичь общие истины, свидетелем которых является вся культурная традиция человечества. Люди, способные читать хорошо, умеют читать критически. В этом смысле их разум свободен. Если они прочли великие книги — по-настоящему прочли, — то вольны двигаться дальше — в любом направлении в мире людей. Только они действительно умеют пользоваться тем великим и всеобъемлющим разумом мира, который в любом месте и в любое время не принадлежит им полностью.

В связи с этим я вспоминаю случай, который помог мне разобраться в принципах отбора литературы для списков великих книг. Я работал секретарем на факультете Колумбийского университета, где читали тот самый курс Honors в те годы, когда пересматривался изначальный список великих книг. Многие преподаватели факультета выражали свое недовольство. Они хотели исключить из этого списка одних авторов и добавить других. Чтобы окончательно решить вопрос, мы составили основной список, состоявший из трехсот книг. Он было гораздо длиннее предполагаемого, но зато включал все предложенные варианты.

Затем мы перешли к голосованию, постепенно исключая книги авторов, не поддерживаемые большинством. Повторив эту процедуру множество раз, мы получили список, который устраивал всех. Он содержал восемьдесят позиций — всего на пятнадцать больше, чем у Эрскина — и включал в себя почти все произведения, входившие в изначальный список. За два года переработки этого списка я понял, насколько единодушными бывают люди в оценке великих книг. Мне стало очевидно, что идеальным будет список, состоящий не более чем из сотни имен авторов. Только он сможет получить всеобщую поддержку. Работа над составлением списка «Великих книг Западного мира» полностью подтвердила справедливость моего мнения.