Вьюрки

Они были готовы забыть и простить творящуюся вокруг чертовщину - лишь бы всё наконец закончилось.

— Кикимора это.

По толпе пробежал смешок, даже Ирина не удержалась и нервно хихикнула.

— Ки-ки-мо-ра, – еще раз отчеканила Тамара Яковлевна.

— Болотная? – приподнял бровь Петухов и почему-то посмотрел на жену.

— Почему же сразу болотная? Сухопутная. Я по телевизору смотрела…

Живой полуобглоданный скелет полз к ним по бетонному полу, мерно постукивая костями.

Коньяк он закусывал редиской. В животе бурчало.

А тетенька, наверное, просто боялась, что клещ в волосы заползет, этого все тетеньки боятся: не знают, что клещи в траве сидят, а не с деревьев падают.

Растрепанная, со строгим побелевшим лицом, она шла по садовой дорожке, замахиваясь на девочек пучком зелени и исступленно повторяя:
- Хрен да полынь! Плюнь да покинь!..

И всем ты должен. Успешным должен быть, счастливым, должен соответствовать. Не каждому это нравится...

Никита быстро перешел с бега на шаг. В боках кололо, сердце, спотыкаясь, колотилось где-то в горле. Не побегаешь особо, когда твой любимый вид спорта — тихое пьянство.

Дэнчик ещё сказал: обратите внимание на места древних стоянок хомо шашлыкус, - и они долго не могли успокоиться, повторяя шутку на разные лады

Ромочка и раньше так реагировал на тяжелые внешние впечатления. Закрывался у себя в комнате и сидел, угрюмо ожидая, когда неправильная реальность исчезнет и можно будет выйти в новую, хорошую

Во всех комнатках рядами висели портреты, иконки, календари и журнальные пейзажи со следами маникюрных ножниц по краям. А на самом видном месте висел портрет товарища Сталина. И аккуратная кошка Маркиза, точно подтверждая, что место действительно правильное, чистилась под ним на диване, подняв кверху указующую заднюю ногу.

А Ленин ходит по ночам -- белый, страшный.

В последнее время она все время мерзла. Раньше не понимала этих старух вроде Тамары Яковлевны, которые кофту на блузку, плащ на кофту, платок сверху – и покатилась, как капуста. Надо же с достоинством себя держать, преподносить соответственно возрасту, но красиво, помнить, что ты женщина. А теперь будто сами, слой за слоем, нарастали на теле кофты, растянутые свитера, платки – как мягкая плесень на залежавшемся батоне…

Зверюшек она любила, мечтала в детстве стать зоологом – а стала бухгалтером, сама не поняв, как так вышло.

Все равно таял летний кусок дачного счастья, вожделенный и ускользающий еще со времен школы, института, работы, придуманных для того, чтобы отнимать время и вызывать спустя годы ничем не оправданную ностальгию…

Как радовался, глядя на Венеру или Нику, сам Виталий Петрович – ведь если бы дошло все в целости, как бы оно дразнило, как бы мучило своей слепящей недостижимой красотой?

Если Виталий Петрович и жалел о чем-то, то о том, что жизнь прожил серенькую, трудился на какой-то незначительной работе, а где-то далеко в это время шелестели парчовокрылыми стрекозами избранные: живописцы, скульпторы, люди искусства, творящие для вечности, оставляющие свое имя в веках, обгоняющие блистательным гением время и несущие миру Красоту и Гармонию – непременно с заглавных букв.