Вьюрки

-Павлов, - нахмурились Катя. - Вот тебе обязательно дружбу всяким таким портить?
<...>
Говорила же, что не надо все портить. И не ему первому говорила, с тем же результатом - ну не понимают мужики таких вещей. Ведь если являешься стороной принимающей, а не проникающей, всё гораздо сложнее...

Обмолвилась и тут же сама себя перебила, сменила тему, на вопросы не отвечала. Она же взрослая, ей можно.

не каждому их интерес
пережить удаётся.

Слишком это по-человечески - другого подставлять.

Сколько Светка ни кичилась своим английским газоном и европейским особняком, а погреб у нее был самый обыкновенный, дачный.

Ведь уже научно доказано, что растения, с которыми разговаривают или включают им музыку, растут быстрее и пышнее.

Брату не сестра. Мужу не жена. Детям не мать. Одна как перст.

Никита принес фонарики, свечи и, помня о бдениях Витька у приемника и о загадочном звонке, благодаря которому Катя так вовремя сбежала, – все средства связи, какие нашел. Два мобильника, свой нынешний и древнюю «нокию», тяжелую и неубиваемую. Еще планшет зачем-то и маленький радиоприемник. Спросил у Кати, что еще нужно, и получил краткий ответ:
– Топор.
Все-таки Катя ему нравилась.

Понимать - это лишнее, надо усыплять себя, чтобы понимать как можно меньше.

Цветущая сурепка покачивалась на ветру как ни в чем не бывало, на горизонте топорщился лес, крохотные коттеджи с одинаковыми бурыми крышами усыпали обнесенную забором возвышенность, точно недавно проклюнувшиеся грибы-боровички.

Воздух трещал, точно над головой тянулась бесконечная ЛЭП, и наливался жаром.

Вьюрки, как всякое садовое товарищество, были поделены на несколько улиц с благостными названиями: Лесная, Рябиновая, Вишневая. Улицы впадали одна в другую и имели общий выезд к главным воротам, за которыми уже шла проселочная дорога, и далее трасса, и далее широкий путь к городской цивилизации.

– Это что ж такое? – укоризненно сказал Валерыч, усевшись на него верхом и надежно прижав к земле. – Пожрал и обратно?
Подбежала охающая тетя Женя с мотком бельевой веревки. Валерыч долго возился, вязал какие-то хитрые узлы, потом наконец поднял стреноженного Витька, отряхнул и потащил во флигель.

Когда заключенные в тайгу из лагеря бегут – они берут с собой кого-нибудь бесполезного, но гладенького. «Консервы» это называется, живые консервы.

Такие библиотеки есть на любой даче, состоят они из еще в школе обглоданной классики и объемистых томов с никому и ничего не говорящими фамилиями на обложках. Предназначение у них двойное: почитать, если скучно, и на растопку.

Их заворожило само слово "дверь" - такое обнадеживающее, почти равнозначное выходу, освобождению, перемене.

...он и без того, как любой глубоко пьющий человек, страдал от чрезмерной тревожности.

Саши и Леши приезжали, грызли шашлыки, надувались пивом, как ночные комары, до звонкого натяжения - и уезжали, пообещав в следующий раз уж точно сделать, починить, покосить.

Если у этой сказки есть мораль, то она в предупреждении, как не заклясть, не вывернуть наизнанку, не подменить лесным ужасом собственную жизнь.