Цитаты из книги Swann’s Way

И пожалуй, кроме разрешённого сомнения и утоленной боли, в этом было для него ещё что-то приятное : умственное удовлетворение ( О Сванне) 

Резолюция все-таки лучше войны:когда ее объявляют , на неё идут только те , кто сам хочет.( садовник) 

Как бы хорошо мы не понимали некоего живого человека, мы воспринимаем его в основном через наши собственные ощущения, то есть сам человек остаётся для нас непроницаемым , для наших чувств - это мёртвый груз 

Какая разница, герцог или кучер , главное ум и сердце 

...Помыкала этим человеком , которого так ценили в других местах , с наивной грубостью ребёнка, играющего с драгоценной вещицей небрежно , как с дешевой побрякушкой. 

Черты нашего лица не что иное, как жесты, ставшие благодаря привычке чем-то окончательным. Как помпейская катастрофа, как превращение в куколку, природа заставляет нас застыть в привычном движении. Точно так же и в наших интонациях заключена философия жизни, все то, что человек говорит себе об окружающем мире. Конечно, эти черты принадлежали не только этим молодым девушкам. Они принадлежали и их родным. Отдельная личность погружена в нечто более общее, чем сама она.

С удовольствиями бывает то же самое, что с фотографиями. Впечатление, создавшееся в присутствии любимого существа, - только негатив, мы проявляем его потом, у себя дома, когда находим в своем распоряжении ту внутреннюю темную комнату, вход в которую "запрещен", пока мы среди людей.

Больше всего мы боимся исчезновения благ, которые существуют вне нас, потому что наше сердце ими не овладело.

Наше внимание наполняет комнату вещами, а привычка освобождает ее от них и расчищает для нас место.

... каков бы ни был предмет моих желаний, он не может достаться мне иначе, как ценой мучительных поисков, в течение которых мне надо будет прежде всего принести мои наслаждения в жертву этому высшему благу, а не искать их в нем.

Не в первый раз я чувствовал, что человек, который любит, и человек, который ощущает удовольствие - разные люди.

Ибо мой разум должен быть единым, и даже, быть может, существует только один разум, один на всех, - разум, на который каждый устремляет взоры из глубины своего индивидуального тела, словно в театре, где у каждого свое место, но зато одна для всех сцена.

я же рассматривал каждую новую книгу не как одну из многих, но как своеобразную личность, в самой себе замкнутую, - вот почему мне эти приемы и обороты представлялись волнующим излучением особой сущности «Франсуа ле Шампи». Под будничными событиями, под прописными истинами, под ходячими выражениями я улавливал необычную интонацию, необычное звучание.

Мама не пришла и, не щадя моего самолюбия (заинтересованного в том, чтобы выдумка насчет поисков, о результате которых она якобы просила меня сообщить ей, не была разоблачена), велела Франсуазе передать мне: «Ответа не будет», - слова, которые потом так часто говорили при мне бедным девушкам швейцары в «шикарных» гостиницах или лакеи в игорных домах. «Как! Он ничего не сказал? - переспрашивали те в изумлении. - Не может быть! Ведь вы же ему передали мое письмо. Ну, хорошо, я подожду».

Увы! Сван знал по опыту, что благие намерения третьего лица не имеют власти над женщиной, раздраженной тем, что человек, которого она не любит, преследует ее даже на балу.

Придя к себе, я должен был наглухо запереться, закрыть ставни, вырыть себе могилу, откинув одеяло, и надеть саван в виде ночной рубашки.

наружный облик человека есть порождение наших мыслей о нем

Я засыпал опять, но иногда пробуждался ровно на столько времени, чтобы успеть услыхать характерное потрескиванье панелей, открыть глаза и охватить взглядом калейдоскоп темноты, ощутить благодаря мгновенному проблеску сознания, как крепко спят вещи, комната - все то бесчувственное, чьею крохотной частицей я был и с чем мне предстояло соединиться вновь.