Aunts Aren’t Gentlemen

– ... Знаете, в чем беда теток как класса?

– Нет, сэр.

– Они не джентльмены, – мрачно заключил я.

Вероятно, бубонная чума, а может быть, спру или шистосомоз. У одного моего носильщика-туземца появились пятнышки на груди, так мы его закопали еще до захода солнца.

Когда в Бонго на Конго ловят вора, его связывают и сажают в муравейник, а сами тем временем идут за уолла-уолла, что на местном диалекте означает «судья». И преступнику приходится несладко, если он не любит муравьев, а уолла-уолла уехал отдыхать на уик-энд, но в каждой жизни иногда идут дожди, и надо было раньше думать, а потом уж воровать. Правда, у нас тут нет муравьев, но можно привязать его к дивану. Надо только взять пару шнуров от штор.

Я с удовольствием продолжил бы нашу беседу, но Дживсу не терпелось вернуться к своему Спинозе. Наверное, я оторвал его от чтения в том месте, когда Спиноза приблизился к разгадке тайны обезглавленного трупа на полу в библиотеке.

Кука спасают только его седины, иначе он давно бы получил в глаз. Выходит, подумал я, не так уж и плохо быть седым.

Женщины проговаривают свой текст с такой чудовищной скоростью, что мужчинам остается только помалкивать.

Я содрогнулся от кончиков волос до стелек в ботинках и почувствовал еще более сильную, чем раньше, благодарность к ней за то, что она отвергла меня.

Англии трудно найти место, где не оказалось бы девушки, которая успела когда-то отвергнуть мое предложение руки и сердца.

...если изо дня в день не видишь никого, кроме Кука и конюхов, то и кошке обрадуешься как приятному разнообразию.

- Иначе говоря, они недолюбливают друг друга
- Именно так, сэр.
- Думаю, для деревни это не редкость. Заняться-то нечем, только и думаешь, какая гнида твой сосед.

Of course he may have been brooding because he had just heard that a pal of his in Moscow had been liquidated that morning, or he had murdered a capitalist and couldn't think of a way of getting rid of the body, but I preferred to attribute his malaise to frustrated love, and I couldn't help feeling a pang of pity for him.

'He must be at the Goose and Grasshopper. It's the only decent inn in the place. Go there and tell him to meet me here at three o'clock tomorrow afternoon.'
'Here?'
'Yes.'
'You mean at this cottage?'
'Why not?'
'I thought you might want to see him alone.'
'Oh, that's all right. You can go for a walk.'

'I beg your pardon, sir,' he was saying, 'for interrupting your doze, but I am a bird-watcher. I was watching a Clarkson's warbler in that thicket over there, and I was afraid your snoring might frighten it away, so might I beg you to go easy on the sound effects. Clarkson's warblers are very sensitive to loud noises, and you were making yourself audible a mile off.'

Когда я предложил двадцать пять, что смотрелось гораздо приятнее, чем тридцать, он лишь сокрушенно покачал седеющей головой, и мы продолжили торг. Однако стоять на своем у него получалось лучше, чем у меня, и в итоге мы сошлись на тридцати пяти.

Я люблю родную старушенцию. Скажу больше, я глубоко ее чту. С ней никогда не соскучишься. Но у нее нет моральных устоев. Она не делает различия между тем, что можно и чего нельзя. Если ей взбредет что-то в голову, она не спрашивает себя: «А как посмотрела бы на это Эмили Пост?» – и просто-напросто делает, что ей вздумается, как, например, в этой истории с кошкой. Знаете, в чем беда теток как класса?
– Нет, сэр.
– Они не джентльмены, – мрачно заключил я.

Мы наконец-то не ведаем тревог. И я объясню вам почему. Здесь нет теток.

По-видимому, у него был широкий круг разнообразных интересов, и он мог уделять каждому из них лишь малую толику своего внимания.

и сейчас своим лаем он явно старался заверить меня, что он не из тех, кто отворачивается от друга только потому, что этот друг стал пахнуть немного хуже. Главное – это душа, должно быть, говорил он себе, когда умолкал для короткой передышки.
Разумеется, я оценил комплимент, но, опасаясь наихудшего, не был настроен на свой обычный общительный лад.

– Мне не стыдно в этом признаться.
– Тебе вообще ни в чем не стыдно признаваться.

Наша беседа продолжалась еще некоторое время, поскольку тетки, завладев телефонной трубкой