Личность гг, мелкого чиновника и автора записок, узнается с первых нот: маленький человек с гипертрофированной гордостью в сумме с постоянным самоуничижением, вечная связка "считает себя очень умным и выше толпы, но на деле способен только на бесконечную рефлексию", переливание мыслей из пустого в порожнее на околофилософские темы, регулярное обдумывание и разыгрывание в голове гипотетических сцен из будущего или прошлого формата "перед сном придумал, как надо было ответить той хамливой тетке шесть лет назад", etc. Истерично-шизофреничный стиль первой половины книги порядочно-таки угнетает, читать этот монолог без конца и начала тяжело, но со второй половины начинают происходить внешние события, которые хоть как-то разбавляют ту самую рефлексию, и тут же ситуация становится гораздо лучше. Не то чтобы там происходит что-то особенное (попросту гг пару раз участвует во встречах со своими бывшими однокашниками и сталкивается с проституткой), но наш записочный автор способен придумать многостраничную сложную мысль вокруг жужжания мухи, так что многого ему и не нужно.

Объем у книги в самый раз: проникнуться успеваешь, утомиться не успеваешь. "Полка" уточняет, что в свое время книга произвела фурор из-за постоянных ссылок на свежайшие научные изыскания, согласно которым люди с поражением узнали, что их "хотенья" и свободная воля на самом-то деле попросту суть сложных цепочек рефлексов мозга. Также полочные исследователи обращают внимание читателя на то, что гг не просто инфантил-дурачок, а на самом деле человек со стройной философией и неплохими выводами на тему разных сложных законов психики (например, он очень недурно рассуждает на тему того, почему люди постоянно поступают вопреки своей рациональной выгоде, почему прогресс это просто коровья лепешка и почему никакого золотого века в будущем не может быть по определению). Собственно, основная слава к ней пришла лет через двадцать после публикации, когда в ней увидели параллели с философами формата Ницше; одна из основных проблем нашего товарища — чисто ницшеанский ресентиментный комплекс чувств, из-за которого он постоянно создает себе образ врага, чтобы обвинять его в неудачах, и не мыслит взаимоотношений с социумом иначе, чем "господство-подчинение". Если бы выкинуть из "Записок" многоступенчатые прокручивания в голове гг на тему того, как его два года назад толкнул на бульваре некий офицер, получился бы вполне нормальный философический трактат.

Федор Михайлович посредством своего героя отправляется в очередной заплыв в глубинные пласты хтонического человеческого сознания.
Бывший чиновник в форме мемуаров повествует о том, как он будто пчела собирает нектар от эмоций ожесточенности, одиночества, смены добрых побуждений на подлые. Автор показывает, на то момент еще новое открытие, что морально-нравственное падение таит в себе неизъяснимые иррациональные наслаждения.
Герой упивается своим подпольем, своей ненавистью к миру, самой природе, которая, по его мнению, противостоит личной свободе, тормозит реализацию свободной воли.
Чем более его уход в «подполье» сознания, тем ярче проявляется эмоция злобы. Ему становится легче, когда он злой.
Естественный и легкий путь виден как состояние человека, когда он уходит в аллегорическое подполье и живет в мире отвержения и изощренной злобы. Герой повести доводит свои изыскания до крайности. Он смеется над общественными утопиями и рациональным эгоизмом, утверждая о противоречии таких устремлений сути человека и поэтому их неосуществимости.
Достоевский предвещает этим текстом философию экзистенциализма и вытекающий из нее абсурдизм.
Жить на «свету» требует усилия и постоянной балансировки на краю того уголка сознания, с которого можно упасть в так называемое подполье.
И в связи с таким авторским виденьем, стоит вспомнить, что на смертном одре Достоевский держался за Евангелие, как за средство преодоления искаженной человеческой природы, как за надежду для того, кто хочет покинуть подполье.

В отличие от других, более поздних работ Достоевского, Записки из подполья это одновременно смешная, нелепая книжка в своем содержании, но в каком-то смысле страшная в своей действительности. Повесть представляет собой, как не трудно догадаться из названия, записки. Записки несколько нестандартного, маргинального человека, закрывшегося в своем символическом подполье от какого-либо взаимодействия с обществом. И в этом, скорее всего, не было какой-либо существенный причины кроме банальной обозленности, ненависти ко всему человеческому. Изолируя себя в подполье, он скорее сам вредит себе, но в этом, по мнению рассказчика, и есть смысл, что отлично раскрывается с первого же абзаца, когда он акцентирует внимание на своей болящей печени -

Злость повествователя не направленна на что-то конкретное, она просто существует, он нуждается в ней, как в чем-то необходимом для самого себя. Это вытекает в то, что даже самые тривиальные ситуации, будь то "стычка" с одним офицером, хотя "стычкой" это является только для самого рассказчика, производят на заметочника такой неизгладимый след, перерастающий в настоящую борьбу. Борьба, однако, однобокая, ведь истинно серьезно к ней относится только сам повествователь.
Но, сам по себе же он, следует заметить, личность вовсе не злая - "…я не только не злой, но даже и не озлобленный человек, что я только воробьев пугаю напрасно и себя этим тешу." Он способен поступать без злобы, но она настолько вклинилась в него, настолько стала его неотъемлемой частью, что в попытках сделать что-либо без злобы, он неминуемо падает в яму стыда и самобичевания -

В этом, пожалуй, и заключается трагедия рассказчика. Имея весьма добродетельную почву, он заразился злобой, ставшей неизменной частью этой почвы, что, собственно, приводит к дальнейшей его изоляции в подполье. Ведь такая противоречивая, неустойчивая личность не может взаимодействовать с обществом.

Подполье выступает некоторым символом внутренних глубин разума рассказчика, выстраивающего собственную философию, во многом основывающуюся на иррационализме. В самих его рефлексиях четко прослеживается некоторое разделение на людей сознающих, к которым так же приписывал себя и подпольный человек, и обыденных, не сознающих. Разница в том, что сознающие индивиды в каком-то смысле отрицают рациональный подход, давая волю внутреннему иррационализму. Прослеживается это, например, в сравнении акта места в отношении сознающего и не сознающего. Не сознающий движет свою месть исходя из какой-либо причины, прикрывая свои действия условной справедливостью. В отличие от него, сознающий вершит месть, то есть несет какое-то зло, только исходя из самого акта зла. По мнению рассказчика, иррациональное начало превалирует в человеке, который не способен полностью положиться на рассудок, даже если на кону будет стоять его личная выгода. Человек находит наслаждение в своем упрямстве, нежелании потакать, в этом то и есть его выгода -

Достоевскому удалось изобразить довольно амбивалентного рассказчика, одновременно сознающего бессмысленность собственной злобы, но в то же время принимая ее как часть самого себя. Но в конце концов, он скорее осознает иррациональную природу зла, и начинает получать из нее наслаждение. Иррациональное начало раскрывается в его образе наиболее четко и ясно, возможно, рассказчик и является самим воплощением всего иррационального в человеке. Нелепая часть произведения являет собой действия героя, его прямое взаимодействие с миром, страшно же то начало, что воплощает в себе его философию, в некоторой степени разрушительную, но в то же время отчасти правдивую.

Такой болезненный эффект от "Записок из подполья". Читая начало, думаешь: это же почти про меня. В этом есть что-то нездоровое, но я согласен. А затем реальность главного героя, точнее, ее этическая сторона, начинает размазываться, и под каждым слоем проступает еще более чудовищный следующий слой.

И ты думаешь уже: только бы не стать таким, как он. Мерзавцем, которому не просто хорошо быть мерзавцем, но который мерзавец из трусости, жажды получить моральное право быть "нормальным", быть "среди" через унижение других. И здесь проскальзывает параллель с Раскольниковым, тоже пошедшим на преступление лишь ради того, чтобы позволить себе себя же считать человеком свободным (да, да, тут обычно говорят про тварь и право, и.т.д., но имение права - это как раз внутренняя свобода поступать в соответствии с личными устремлениями). И я думаю: а не про себя ли Достоевский пишет?

А потом, когда становится ясно, что, похоже, не про себя, думаю: как можно было так жестоко ошибиться?

А потом: каким он должен был бы человеком быть, чтобы, будучи подобным главному герою, писать достаточно тонкую неоднобокую литературу? И при этом допущении "автобиографичности" картинка ведь складывается. Как будто Достоевский писал из боли своей неполноценности (а как иначе передать переживания о ней настолько точно?), но нет - это чушь, потому что человек, жующий собственную травму, никогда не сможет показать ее адекватно со стороны и не сможет продемонстрировать всю ее гадость так, чтобы при том вызвать искреннее, но недостаточное для "прощения" сочувствие.

И этот финал "Записок" - как главный герой мне гадок и как я его понимаю. Как я понимаю эти многодневные прогулки, чтобы столкнуться с офицером, игры в гляделки и все прочее. Проблема в том, что эти приемчики едва ли спасают. Ты можешь столкнуться с офицером, но себя не обманешь. Ты знаешь, чего это тебе стоит, и что столкновение произошло не из расслабленной небрежности, а из желания оспорить перед собой собственное ничтожество. Но оно лишь подтверждается: вот какой я мелочный. Вот как я зациклен на своей неполноценности, на себе, и уже оттого и ничтожен, что не жизнь свою живу, а пытаюсь убедить себя, что имею полноправное место среди людей.

Но выхода получше тоже не намечается. Игнорировать свои сверхценные идеи невозможно.

В итоге, наблюдается полнейшая неадекватность в поведении, пусть она объяснима и кому-то даже близка. Для людей, не ныряющих в бездны социальной тревожности это ничто, но тем, кто плавал, известно, как кошмарны эти встречи с другими, живыми, настоящими, уверенными в себе людьми. Как тяжело притворяться своим и как отчаянно хочешь им быть, теша себя мыслью, мол, у тебя другие достоинства.

Но нет. Это путь в болезнь. И главный герой методично идет в эту болезнь, описывая сомнительные выгоды резонерства и выдавая его за интеллект.

Потому что когда ты подпольная мышь, ничего, кроме как презирать деятелей, не остается. А в это самое время силен и умен и могуществен тот, кто волен выбирать: делать мне и мыслить. Кто способен нырять в бездны, а способен и не нырять. Кто способен добровольно тонуть в псевдо-(?)-философской созерцательности и вкушать обыкновенную жизнь.

Кто на новой ступени мастерства способен вынимать водоросли из бездн и использовать их как приправу к ежедневной рутине, но только не наоборот.

Это бы сумбурный потом сознания, причём личности настолько неприятной, что и рассказывать не хочется. Он противен, в первую очередь, сам себе, но упивается этим и наслаждается с каким-то маниакальным сладострастием. Постоянно рефлексирует, а после совершённых глупых поступков ещё долго разглагольствует в душе: "да вот я бы всем, да если бы только, то они бы все меня оценили и в ногах валялись". Но, помимо того, что никто и не помышлял этого делать, даже если кто-то проявлял к нему заинтересованность, то он всё в той же грубой и противной манере отталкивал. А после начинал разглагольствовать по кругу... И почти никакого действия, никаких событий. Лишь мысли, рассуждения и, особенно в начале очень много философии.
Первая часть сплошные рассуждения, а во второй он идёт, точнее вписывает себя на встречу бывших одноклассников, один из которых уезжает. Понятное дело, что ведёт там себя безобразно, но виноваты все вокруг. После друзья уходят, он пытается их догнать и вот он уже в комнате с проституткой, продолжает свой монолог и, конечно же, и ей показывает, как она не права, что пришла сюда и этим загубила свою жизнь.
Безусловно, от ошибок никто не застрахован, да и люди все разные и плохих тоже хватает. Но здесь всё настолько в преувеличенном виде и о таком низменном, что ощущаешь себя вывалянным в грязи. Хотя ты вообще ничего не делал, лишь хотел книгу прочитать.

Я прекрасно понимаю, что о гениальном писателе и о его произведениях, уже все давно сказано и написано, но все равно хочется миллионный раз отдать уважение этому великому человеку.
Откуда у него такое познание человеческой сущности, как он понимает души всех своих персонажей, которые живут потом столетия и сегодня мы можем в них видеть своих родных, знакомых, коллег , а порой и самих себя.
В "Записках из Подполья" я для себя сделала еще одно горестное открытие: как же тяжело и практически невозможно юным душам разобраться в духовном хламе таких людей как главный герой повествования. Если юной девушке повстречается такой спутник и она еще его полюбит, или будет думать, что полюбила, ох и обречена же она на страдание неимоверное. Без жизненного опыта невозможно определить людей просто неспособных любить никого, даже себя самих, это больные души, которые сами не хотят излечиться и тянут и сметают все и всех , кто попадется им под руку. Как четко Достоевский нарисовал всю сущность таких людей в последней встрече с Лизой. Сам жалок, тщеславен до ужаса, а позавидовал кому казалось бы, продажной девице.. Но позавидовал он ее душевной чистоте, еще не утраченной наивности , доверию к людям. И решил уничтожить все это , а может и ее разам, не говориться же , что с ней стало, своим мерзким поведением. А самое страшное в таких людях то, что когда они совершают какую то гадость словом или делом, они сразу же прячутся в подполье и жалеют себя. Им без разницы , что будет с людьми которых они морально покалечили, нет, только себя любимого жалеть и всех ненавидеть и делать всем на зло. Да именно ненавидеть, потому что больная темная душа ненавидит тех , кого она мучает и травмирует.

Наверное, в каждом сидит такой вот подпольный человек. У кого-то очень глубоко, а у кого-то, как у меня, регулярно наружу вылазит. Гениальное произведение! Вот так коротко ухватить и изложить на бумаге все самое больное в человеческой душе, от чего самому противно, гадко, стыдно, но оно есть, и деваться некуда. Герою, то бишь, антигерою, сорок лет и он пишет свои мемуары. И припомнить он может только три эпизода, всего три! Внешне они совсем незначительные, совсем недостойные пера, и будь у него характер полегче, он бы плюнул и растер. Но нет, несчастный человек проживает свои эмоции снова и снова, он рефлексирует, страдает, мучается. Он мизантроп, человеконенавистник и пытается вызвать и к себе ненависть, и ему это доставляет удовольствие. Он безумно неприятный, все черты его выставлены гротескно, но я не могу в некоторых мыслях не узнавать себя.

Тварь ли я дрожащая или право имею? Тварь! Нет, право имею! Или не имею? Или все твари,а я имею? Никто права не имеет, а я имею: все они меня ниже. Хотя хочу как они. Не имею! Решено! Но я тварь мыслящая, наверное, все-таки имею.
Федор Михалыч в своих "Записках" ведет повествование от лица мелкого петербургского чиновника в отставке, чье болезненное восприятие запутанности и нелогичности собственной жизни и всего мира до крайности обострило отношения с реальностью и ее обитателями.
Данное произведение - предтеча таких великих романов как "Идиот", "Братья Карамазовы", "Преступление и наказание", "Бесы", поэтому весьма любопытно ознакомиться с зарождающимися в Достоевском экзистенциальными настроениями. Тут для справочки можно почитать и Википедию:

Точнее главного героя и не опишешь. Он зол на себя, на весь мир, на тех, кто его любит, на тех, кто не любит. Для большего ощущения иррациональности и несправедливости в данной повести (как и в других произведениях Достоевского) показывается моральное и социальное дно, притом главный герой плавает где-то посередине и никак не может решить, где же ему тяжелым камнем на века приткнуться. Проститутка, разумеется, чиста душой и не теряет способности к исправлению положения, успешные друзья, разумеется, глупцы и разложенцы, а наш герой - умен, чист душой, птица высокого полета, но отчего-то чувствует смятение в груди, страшится осуждения и осмеяния глупцами, сам себя то причисляет к лику святых, то смешивает с петербургской грязью. Кризис налицо! Что с этим делать - не понятно, но совершенно ясно, что процесс полураспада уже начался и остановке не подлежит.
Вечные вопросы бытия (смысл которых, пожалуй, заключается не в ответах, а в их поиске) в повести грубо оголены, никакого вам сентиментального малосольства, только страдания, только хардкор. А уж пострадать писатель, судя по всему, был не дурак.
Еще немного и примусь за Кьеркегора.