Забвение

И перед ним постепенно открывался город. Там, где плавные очертания вершины незаметно сливались с небом, начали появляться новые сияющие вершины: одна... десять... сотни. Город-Титан расы Титанов. Его башни светились под солнцем мягким опаловым блеском. Великие боги великого мира! Сколько же лет этим башням, блистательным сооружениям давным давно умерших великих строителей? Маленький человек из чужого мира, кружащего у далекой от других миров звезды, стоял и смотрел на город. Но башни в своем величественном равнодушии не замечали его. Они смотрели в небеса. Рон Тьюл спустился с холма в долину, пересек ее и вошел в город. Исполины невообразимой тяжести плыли –то ли в безоблачном небе, то ли по теплой земле... Что ими двигало? Мечта человека, который много миллионов лет назад ушел из жизни? Его воображение вызвало из небытия гигантские сопрягающиеся линии и поверхности, очертившие объемы плывущих зданий, его руки претворили мечту в громады опалесцирующих масс. Смертное тело человека давно превратилось в прах, но живы его творения. А потомки этого народа ютятся в домиках-куполах под сенью деревьев. Позади астронома, за холмом, пряталось под ветвями одно из таких селений. А впереди сиял город. И через миллионы лет человек иной расы улавливал мысли и мечты великих созидателей – о великом будущем народа, о вечном движении вперед.

– Представь себе, что я попал на Париту с отдаленной планеты. Я – дикарь, моя раса только-только подходит к пути, ведущему в цивилизацию. Мы еще не знаем огня; так скажи мне, Шор Нун, какие мне нужно взять палки, чтобы добыть огонь трением? Обе должны быть твердыми? Или одна из более мягкой древесины? Как мне получить огонь? – Ну, как... чиркнуть спичку или взять тепловой... Нет, Рон Тьюл, я представляю себе все это очень смутно. Мы забыли, что и как делали десять тысяч поколений назад. Я не могу вернуться на твой уровень – уровень дикаря. Я все забыл. – Шор Нун, – сказал астроном, – это больно, это очень больно сознавать, но мы – всего лишь дикари в звериных шкурах. Первобытные люди, которым хотят добра, а они думают, что им желают зла. Парита и Рхтс. И ничего с этим не поделаешь. Терпение и время – единственное, что нам нужно. – Наверно, ты прав, Рон Тьюл. Ничего другого не придумаешь. – Сьюна не интересует то, что интересует нас, он живет в космосе. Атомы для него не более, чем детские игрушки, город забавен, как города малышей, построенные из песка. Его народ вырос и забыл детские увлечения. А мы всего лишь учимся ходить. Пройдет время, и мы тоже станем взрослыми. Вдруг астроном и командир замерли. – Да. Обязательно, – услышали они знакомый негромкий голос Сьюна. Рон Тьюл вздохнул. Тоска разлуки останется с ним до конца жизни. Он знал это так же точно, как и то, что с ней придется смириться.