Цитаты из книги Пармский монастырь

Воевать тебе там тоже не придется, и тебя ждет опять-таки жизнь завсегдатаев кофеен, только не будет в ней ни изящества, ни музыки, ни любви, — возразила герцогиня. — Поверь мне, и ты и я умерли бы с тоски в Америке.

Она объяснила ему, что в Америке царит культ одного божества — доллара.

Но ведь Джина говорила мне, что я должен научиться прощать себе. Я всегда сравниваю себя с каким-то несуществующим образцом совершенства. Что ж, надо извинить этот страх.

Народ во что бы то ни стало хочет его повесить. Какая несправедливость! Он заслуживает четвертования.

Совсем не страшна смерть, когда вокруг тебя героические и нежные души, благородные друзья, которые пожимают тебе руку в минуту расставания с жизнью! Но как сохранить в душе энтузиазм, когда вокруг одни лишь низкие мошенники!

Я видела, как рушилось многое, что я считала вечным!

У Фабрицио была одна черта, роднившая его с французской молодежью: он серьезнее относился к любимой верховой лошади и к излюбленной газете, чем к своей благомыслящей любовнице.

Когда человек уверен в своей невиновности, уклоняться от суда — величайшее малодушие.

Страсть следует всеобщему закону любви, которую питает хоть слабый луч надежды.

Ах, неопытность и застенчивость... Как часто вы бываете похожи на самую черную низость!

Если одиночество и не давало ей счастья, все же оно избавляло ее от тягостных переживаний.

Правописание не создает таланта.

Не всякий любит приглядываться к действительности, но тогда не надо и рассуждать о ней.

Зависть, слепая во многом, как и любовь.

Как сохранить в душе энтузиазм, когда вокруг лишь низкие мошенники!

Когда гремит пушка, золото никому показывать нельзя.

Нелепое мужество, которое называют покорностью судьбе, — мужество глупцов, готовых беспрекословно дать себя повесить.

Счастья возможно достигнуть лишь ценою подлинной любви к родине и доблестных подвигов.

Старость,- говорил он себе мысленно,- прежде всего сказывается в том, что человек уже не способен на такие восхитительные ребячества.

Как всякий возмущенный человек, Фабрицио преувеличивал.