Человек говорящий. Эволюция и язык

Ноам Хомский, Роберт Бервик

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,7

40 оценок

5
20%
4
43%
3
30%
2
5%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 48Хотят прочитать 302

Рецензии

Pandemoniac
12 июня 2020
«Человек говорящий» (в оригинале «Why Only Us?» — «Почему только мы?»), не смотря на то, что в магазинах ее пихают на полку с научпопом, книга скорее научная. По крайней мере, по ОК это так, а на ту же самую полку и Прокопенко ставят. Поэтому если вы хотите почитать сборник занимательных историй на тему лингвистики (ничего против этого не имею, сам купил с похожими намерениями), будьте осторожны. Здесь все довольно сухо и с обилием научной терминологии. Так что полистайте книгу подольше, чтобы понять, надо оно вам или нет, чтобы не разочароваться. По хорошему нужны предварительные знания в биологии, лингвистике и формальной теории языков — это предмет на стыке лингвистики и информатики. Поскольку в вузе мне довелось бегло ознакомиться с последним, я нашел в книге чуть больше знакомых слов, чем мог бы в противном случае. В целом, основные тезисы здесь понятны, а вот в доказательную базу вникнуть сложнее. Еще нужно держать в голове тот факт, что не смотря на все заслуги и авторитет Хомского, далеко не все с ним соглашаются, впрочем, ничего удивительного в этом нет — область знания довольно сложная для изучения и гипотез в ней пока гораздо больше, чем подтвержденных теорий.
Попробую сформулировать основные тезисы книги. Итак, язык возник во временном промежутке между 200 и 80 тыс. лет назад (скорее 120-130 тыс.), после того, как неандертальцы и кроманьонцы отделились от основной эволюционной ветви. По меркам эволюции это было довольно-таки важное событие, которое произошло при этом довольно быстро. Авторы стараются показать, что язык возник не на пустом месте, многие «компоненты» были давно готовы, революцию произвели небольшие изменения в геноме, которые привели к тому, что уже довольно развитый мозг человека «перенастроился» (образовались нейронные связи между уже существующими областями). Эта инновация привела к появлению операции соединения (merge), которая и сделала возможным все, чем мы обязаны языку. В том числе, соединение превратило язык в иерархическую структуру, в то время как «языки» животных линейны. Это фундаментальное различие сильно мешает даже самым развитым животным «понимать» человека. Однако основная задача этой операции еще важнее — она стала базисом самого мышления. Таким образом, язык изначально был предназначен не для коммуникации, а для организации мышления, построения картины мира и всего того, что делает человека человеком. Отмечу, что с приматом когнитивной функции здесь согласны не все. Тем не менее, поскольку коммуникация — вторичная функция языка, а базис, на котором он строится очень, прост и не императивен, возникло большое количество языков в том смысле, в котором мы учим их в школе (английский, немецкий, японский и т. д.), однако все они подчиняются общему фундаментальному принципу и порождаются универсальной грамматикой. К слову, об универсальную грамматику тоже сломано немало копий. Идея очень заманчива, но многие считают ее спорной. Из вышесказанного следует, что язык человека — это не результат поступательного развития от примитивных коммуникационных систем птиц или высших приматов к тому, что мы имеем сейчас, а нечто качественно новое, пусть и основанное на предыдущих адаптациях. Собственно, это и дает ответ на главный вопрос, вынесенный в оригинале в заголовок книги («почему только мы?»).
Читать далее
10 понравилось
0
860
marmonstro
10 июля 2021
Опять обижают Дарвина
Ноам Хомский — кумир моей универской йуности. Но я ещё в универе была девочка умная и самого Хомского читать не ходила, довольствуясь пересказами его теории в книгах его «последователей» или «оппонентов». А вот тут пошла.
Надо сказать, что Ноам Хомский — явление 60х годов, когда случился бум кибернетики и все ещё не были напуганы матрицей. Ноам Хомский — создатель теории «порождающей грамматики», революционер и Величина. На обложке моего покетбука назван величайшим и неукротимым. И даже соавтор ничего особенно не изменил: я узнавала куски, целые абзацы. Хе-хе.
Текст, надо сказать, сложный. Сквозь него надо продираться, потому что он напичкан терминами вроде «пресуппозиция», а ещё не очень-то структурирован. Зато с бесконечно ценным списком литературы и внушительным числом ссылок на этот список.
Итак. Язык, говорят нам авторы, это вычислительная система. Эта система может породить бесконечное количество выражений. А вот дальше выражения можно перевести в звук или интерпретировать мысленно. Звук и мышление — интерфейсы.
Почему не говорят животные? Потому что им доступен только линейный порядок. Язык — штука с иерархией. Но стоит на одной простой операции — соединении икса с игреком. Они не становятся суммой от такого соединения, а множеством. И не изменяются, просто становятся рядышком и стоят красивые.
Язык появился благодаря одному маленькому изменению — микромутации, в результате которой и возникла эта операция. Возможно, как адаптация к увеличившемуся объёму мозга. Случайно. Это не было целью эволюции. А у животных такой мутации — упс! — не возникло, так что они твари бессловесные.
Ещё комрад Хомский представляет революцию эво-дево (она говорит о том, что маленькие изменения приводят к огромным различиям, а генофонд, в общем-то, маленький) и из её выводов приходит к своему: язык у нас общий, просто говорим мы по-разному. То есть, у младенца при рождении разархивируется «языковая способность», а потом он просто «переключает» несколько мысленных «тумблеров».
И напоследок авторы советуют нам не путать изменение и эволюцию. Поскольку языковая способность (та самая) бросила это гиблое дело — эволюционировать — когда человечество расселилось по Земле из Африки. А языки не эволюционируют, они изменяются.
Непонятно мне, как можно серьёзно теперь относится к человеку, который на полном серьёзе утверждает, что естественный отбор ведёт к адаптации. То есть! Жила-была жаба, и вырос у неё горб. Вдруг! (Мутации всегда случайны, говорят авторы, и возникают ни для чего. Это потом учёные додумывают, для чего они возникли). Жаба думает: «Вот бл*ть!» И пытается придумать, как ей, бедной, жить с горбом дальше. Происходит адаптация.
А в списке литературы значится Дарвин. И в тексте цитируется. Но как-то эм... через то, что под горбом. Так что или соавторы не поделили печатную машинку, или ничто не вечно под Луной, или всё это злобный троллинг коллег с биофака в Массачусетсе.
Читать далее
4 понравилось
0
752
KundeMyth
12 октября 2024
А где тут «эволюция»?
Ну вот, еще одна книга об эволюции, доказывающая, что вся эта «эволюция» шита белыми нитками. Надо отдать должное авторам – они и не претендуют на то, чтобы «доказать» эволюцию языка, они просто пытаются обнаружить «зацепки», по которым эту предполагаемую эволюцию можно было проследить. Все-таки Хомский – это «глыба», а чем крупнее фигура исследователя, тем больше у него утверждений в духе Сократа: чем больше я знаю, тем больше понимаю, что ничего не знаю. Можно написать отдельное лингвистическое исследование по средствам модальности предположения, где обобщить и подсчитать употребления как отдельных модальных слов (возможно, вероятно, может быть и т.п.), так и выражений типа «если это так, то ничто не мешает нам предположить»; есть и открытые «признания незнания», одно из которых: «имеющиеся у нас данные – это преимущественно умозаключения, а не факты». Да, действительно, фактов эволюции языка нет никаких – ни палеонтологических (никаких «примитивно-переходных» языков не обнаружено), ни антропологических (не прекращаются споры о том, был ли у неандертальцев язык), ни экспериментальных (ни один эксперимент по обнаружению или научению приматов хоть какой-то примитивной жестовой форме языка успехом не увенчался, более того, авторы откровенно называют некоторые из «опытов» провальными. Даже птиц пробовали «учить», но тоже безуспешно).
В другой книге более свободного жанра Н.Хомский откровенно называет истории об эволюции «сказками». Здесь же он (или его соавтор) выражает сдержанный исследовательский оптимизм, основанный на том, что в последнее время всяких генетических, нейрологических, историко-палеонтологических данных все больше и больше, а потому, мол, шансы на разгадку всё ближе и ближе. Большие ученые часто напоминают детей, им не терпится узнать, и вот они узнают что-то, что опровергает их изначальную теорию, и либо впадают в отчаяние, как Галилей или Ньютон, либо с ребячьим упрямством продолжают вопрошать и искать – «где же эта кнопка», должна же она быть!
А почему, собственно, эта «кнопка» эволюции «должна быть»? Почему совершенство, сложность, необъятность для познания чего-бы то ни было должно быть свидетельством «естественного отбора», а не произведением Творца? Что, собственно, мешает объяснить сложнейшее устройство языка, глаза, крыла и т.д. не эволюцией, а Замыслом? Тем более что фактов, подтверждающих эту эволюцию, практически нет. В другой работе Хомский сам же с сарказмом высказывается о таких «объяснениях эволюции» (глаза, крыла, шеи жирафа), где результат используется в качестве доказательства процесса. «Какое совершенство, вот какой молодец „естественный отбор“!». Но ученые упрямо избегают признания, что премудрость не могла возникнуть сама, и отвергают «руками и ногами» попытки увидеть в этом результат действия Высшей Премудрости. Остается тогда признать, что они, эти ученые, все-таки верующие, только их бог – природа, природный разум или еще там какой-нибудь пантеистический конструкт.
В чем корень этого упрямства? В гордыне-матушке. Вся современная наука – она выросла на ней, начавшись с галилеевской «эмансипации» от Церкви, и продолжает со «святой верой» в «величие человеческого разума» лихорадочно искать все новые и новые факты, подкрепляющую их веру. Пусть даже сами факты скорее свидетельствуют (по крайней мере, не мешают признать) о Высшей Премудрости, а не в пользу эволюционистской картины мира. Теоретики идеологий прекрасно это знают, что именно идеология, мифология, вера, а не «позитивное знание» и «здравый смысл», составляют основу научных постулатов и аксиом. Самые крупные ученые (Галилей, Ньютон и др.) с отчаянием признавали ограниченность своих эвристических моделей, современные честные крупные ученые, такие как Н. Хомский, Р. Бервик, С. Пинкер и др., делают это с постоянными сократовскими оговорками, ну а те, кто помельче, тараторят с мальчишеским задором, не особо беспокоясь о том, как они выглядят.
Отрадно, что есть и третий тип – те из «крупных», кто все-таки нашел в себе силы перешагнуть через гордыню и признать очевидное.
Читать далее
3 понравилось
0
259