Время свинга

Он рекламировал свою скорбь, куда бы ни пришел, как человек из комикса, у которого над головой черная тучка.

Роман Трейси поразил меня как разновидность мести всему этому: сродни тому, чтобы домашняя кошка изловила льва, укротила его и стала относиться к нему, как к собаке.

Исподтишка, как это получается у лучших тиранов, Джуди и Эйми удалось выморозить меня из всех важных решений, а в то же время обеспечить, чтобы никакие слова их и действия не воспринимались в явном виде как наказание или воздаяние.

У тех, кого я знала, страстей, в общем-то, не было, они не могли себе их позволить: для них было важно само наплевательство. Они всю жизнь состязались друг с другом — и со всем миром — именно для того, чтобы показать, кому сильнее всех наплевать, кому больше всех похеру. Некая форма защиты от утраты, которая им все равно казалась неизбежной.

В глазах читался жизненный опыт, какой я начала замечать у некоторых старых своих подруг по колледжу, долгими неловкими вечерами, когда я навещала их и их скучных младенцев – и еще более скучных мужей. В них пропадал некий девический слой иллюзии.

Не бывает людей изобретательнее нищих... Богатство – наоборот. С богатством становишься беззаботным.

Вокруг меня начали вылепливаться и отвердевать кольца дружбы, определяемые цветом, классом, деньгами, почтовым индексом, нацией, музыкой, наркотиками, политикой, спортом, жизненными устремленьями, языками, сексуальностями… В той громадной игре в музыкальные стулья я однажды обернулась и поняла, что сидеть мне не на чем. Потерявшись, я стала готом — там обычно заканчивали те, кому больше некуда было податься.

Великий танцор – он вне времени, вне поколений, он вечно движется по белу свету, поэтому любой танцор в любой эпохе может его узнать. Пикассо был бы непонятен Рембрандту, а вот Нижинский понял бы Майкла Джексона.

Но петь же не значит орать во всю глотку, верно? Дело тут не в том, кто голосом может лучше дрожать или забираться выше, нет, всё дело во фразировке, в том, чтоб быть искусным, извлекать из песни нужное чувство, её душу, чтобы стоило человеку открыть рот и запеть, у тебя внутри случилось бы что-то подлинное, а тебе разве не хочется чувствовать по-настоящему, а не просто если тебе по ушам бьёт?

Богатство и нравственность по сути — одно и то же, ибо чем больше у человека денег, тем больше добра — или потенциала добра — есть у человека

Нищета это не просто заголовок, милая моя, это реальность, в которой живут, на земле, и в сердцевине её — образование

Как факт у меня в уме это было и совершеннейшей правдой, и очевиднейшей неправдой; вероятно, лишь дети способны встраивать в себя такие двуличные факты.

Мне открылась истина: я всегда пыталась прицепиться к саету других людей, а своего собственного света у меня никогда не было. Я ощущала себя эдакой тенью.

Возможно, дело тут в химии, как дофамин, захлестывающий влюбленных людей. Для меня это было как - тонуть.

Весь мир пропитан кровью. У всякого племени - кровавое прошлое.

Я правда пыталась радоваться за нее. Я знала: этого она хотела всегда. Но ведь трудно, когда сам неприкаянный, радоваться за других.

моим инстинктом всегда было отыскивать недостаток в себе.

По-моему, я никогда не видела столько возмутительно красивых женщин в одном месте.

Все эти разновидности Трейси тянулись сквозь годы церковного зала, чтобы задать мне вопрос: "Что ты намерена делать?". На него мы обе уже знали ответ. Ничего.