Народ, или Когда-то мы были дельфинами

Мысль может ранить, как копье. Не бросают копья во вдову, в сироту, в скорбящего.

— Когда многое утеряно, что-то да вернется. Раз у меня никуда не годная нога, мне пришлось обзавестись умной головой! Я не могу гоняться за добычей, поэтому я научился наблюдать и ждать.

Религия - не точная наука. Иногда, конечно, и наука - не точная наука.

Учиться смерти нужно всю жизнь.

Каннибалам приходится быть разборчивыми в еде. От Мило они станут сильнее, от Пилу получат магический голос, а от меня… несварение желудка. Никто не захочет съесть сумасшедшего.
Дафна вздрогнула.
— Главное, чтобы они меня не съели!
— Нет, они не станут есть женщину, — сказал Мау.
— Как это благородно с их стороны!
— Они скормят тебя своим женам, чтобы те стали красивыми.

Воцарилась одна из таких пауз — одновременно ледяная и раскалённая

— Он был хорошим человеком! — заорал Мау в небо. — Он заслуживал богов получше!

Фокслип умом не превосходил среднего омара от этого ракообразного его отличали только жестокость и манера вечно хорохориться.

именно потому, что Робертс был такой хороший человек и умелый капитан, многие члены экипажа ходили с ним в одно плавание за другим, несмотря на чудовищный и немыслимый запрет на ругань (моряки нашли выход — поставили бочонок с водой у шпигатов и ругались в него, когда становилось невмоготу; Дафна очень старалась, но не могла разобрать всех слов; к концу дня вода в бочонке так нагревалась, что в ней можно было мыться).

— Так с тобой тут… было всё в порядке? Тебя хорошо кормили? Тебе было чем заняться… помимо отпиливания ног?
— Если честно, я только одну ногу отпилила. А, и ещё ступню.

Не отмахивайся от прошлого так легко... Оно тебя еще научит кой-чему.

Правила никуда не делись. Я принес их с собой. Они у меня в голове.

— Почему вы настолько умнее нас?
— Знаешь, я не думаю, что мы умнее. Просто когда живёшь в местах, где половину времени очень холодно, поневоле начнёшь изобретать всякие вещи. Я думаю, что вся наша империя образовалась из-за погоды. Люди были готовы что угодно делать, лишь бы не сидеть взаперти из-за дождя. Я почти уверена: они выглядывали в окно и тут же неслись открывать Индию и Африку.

Горизонт был одним огромным облаком. Облако кипело и росло, полное огня и молний, и рычало, как в кошмарном сне.
Волна ударила в коралл, и это тоже было неправильно. Мау знал море, и так не должно было быть. Остров Мальчиков быстро удалялся, потому что ужасное течение тащило Мау к огромному пузырю, надутому бурей. Горизонт словно всасывал море в себя.

И вот маленький синий краб-отшельник вылез из своей раковины и бежит по песку, ища новую, но её нигде не видно. Бесплодный песок простирается во все стороны, и остаётся только бежать…

Главное, что следовало знать об острове Мальчиков, — то, что с него надо выбраться. Твоя душа мальчика останется там, а когда вернёшься к Народу, получишь новую — душу мужчины.

Мау шел на берег, пробираясь сквозь птичьи стаи. Ярко раскрашенные крылья мельтешили у лица, как летящие градины, и это было бы волшебно красиво, только все без исключения птицы, едва взлетев, гадили на лету. Когда торопишься, ни к чему тащить с собой лишний вес.

It can’t be magic, Daphne thought. Magic is just a way of saying "I don’t know."

"I’m the little blue hermit crab," said Mau under his breath. "And I am running. But I will not be trapped in a shell again, because… yes, there has to be a because… because… any shell will be too small. I want to know why. Why everything. I don’t know the answers, but a few days ago I didn’t know there were questions."