Народ, или Когда-то мы были дельфинами

Достаточно было познакомиться с Пилу, чтобы понять: он плывёт по жизни, как кокосовый орех по океану. Он всегда всплывает. В нём как будто бьёт ключ природной жизнерадостности, которая всегда пробивается пузырьками на поверхность. Печаль подобна облаку, ненадолго закрывающему солнце. Скорбь надёжно спрятана у него в голове, заперта в клетке и накрыта одеялом, как попугай, принадлежавший капитану.

Они не знали, почему это смешно. Иногда человек смеётся, потому что в душе больше нет места для слёз. Иногда потому, что светский этикет у костра на морском берегу — это очень смешно. Иногда потому, что ты выжил, когда всё было против тебя.

Без огня и копья мужчина — не мужчина, разве не так?

Обзывать кого бы то ни было очаровательным можно только при наличии письменных доказательств.

Науку не интересует то, что "подсказывает здравый смысл". "Здравый смысл подсказывает", что Земля плоская.

– Мау, почему ты задаёшь так много вопросов?
– Потому что мне нужно много ответов!

– Набожный человек? – спросил мистер Блэк по пути в тепло кают-компании.
– Самую чуточку, сэр, самую чуточку.
– И насколько же велика эта «чуточка» у капитана Робертса?
Капитан Сэмсон усмехнулся.
– Примерно с Иерусалим…

Она специально искала приличия, чтобы их соблюсти, а если не находила, то придумывала новые и соблюдала их

Ну вот... А ведь день начинался так замечательно, хоть и ужасно, конечно.

Много людей могут стать одним, но один человек не может стать многим.

Очень глупо с её стороны, но она ждала, что он начнёт спорить.. не столько спорить, сколько протестовать... ну... не протестовать, конечно, а просто.. будет разочарован. Трудно говорить с человеком, который тебя понимает.

Она не стала повышать голос. Бабушки либо слушали, либо нет.

– Почему вы настолько умнее нас?
– Знаешь, я не думаю, что мы умнее. Просто когда живешь в местах, где половину времени очень холодно, поневоле начнешь изобретать всякие вещи. Я думаю, что вся наша империя образовалась из-за погоды. Люди были готовы что угодно делать, лишь бы не сидеть взаперти из-за дождя. Я почти уверена: они выглядывали в окно и тут же неслись открывать Индию и Африку.

У каждого мужчины есть мать и у каждой матери тоже. Мы рожали маленьких дедушек, кормили их своим молоком, вытирали им попки и целовали их, чтобы высохли слезы. Мы учили их есть и показывали, какая еда полезна, чтобы они росли крепкими. Мы учили их детским песенкам, в которых живет мудрость. А потом отдавали Дедушкам, которые учили их убивать сыновей других женщин.

В голове теснились мысли. Где бы взять глову побольше?

Может быть, чтобы плакать, нужна душа.

Возьми продольную полоску бумажной лианы — нужно двое мужчин, чтобы ее разорвать. А сплетешь пять полосок в веревку — и сто человек не разорвут ее. Чем больше они тянут, тем сильнее сплетается веревка и тем крепче она становится. Это Народ.

«Он меня боится, — понял Мау. — Я его не бил, даже не замахнулся. Только попытался заставить его думать по-другому, и теперь он боится. Боится мыслей. Это магия».

Говорить, что их <богов> не существует, было бы богохульством, только если бы они на самом деле существовали.

Собаки захотят остаться с людьми, потому что они тоже люди, только по-своему.