Цитаты из книги Сабакі Эўропы

Всю жизнь я мечтаю говорить так, будто я пишу. Я слышал, что за эти виды деятельности отвечают разные половины мозга. Но проблема в том, что всё слышимое мне всегда кажется ложью. Я знаю, что невозможное возможно. А иначе и жить незачем.

Чтобы что-то знать, не обязательно везде бывать.

Пратэрмінаваныя вітаміны айчыннай паэзіі.

А ён, аказваецца, вось які, Мінск. Як узор на шэрай тканіне. Сплецены ў клубок лес, які размотваецца, размотваецца, ніткі абвіваюць рысачкі, прадзяваюцца скрозь павуціньне голых веснавых дрэваў, чапляюцца за зямлю і выпаўзаюць праз зусім іншыя дзіркі, пралазяць скрозь машыны, сутыкаюцца, завязваюцца на вузельчыкі і зноў развязваюцца, затрымваюцца ў ім фігуркі людзей, сьцяжкі, сабакі, лаўкі і агароджы. Усё цягнецца і цягнецца гэты клубок, а куды, дзе ўсё гэта сканчаецца - невядома.

Они все вместе подняли глаза на Скиму – усталые глаза людей, которые не привыкли шутить в присутствии родного знамени…

Терезиус Скима подумал, что вряд ли смог бы жить в стране, где нужно любить флаг.

Я люблю русское кино… Кино прошлого века. Так называемое советское. Например, их кино про разведчиков. Семнадцать мгновений… Какая тонкая пропагандистская работа, Терезиус! Ты должен посмотреть.

Гнилая Европа отучила нас внимательно слушать лекции, отучила учиться! Отучила смотреть на мир с точки зрения великих народов. Зато взглянуть на себя глазами разных мелких наций, которым всё равно мало осталось – в масштабах истории, конечно, – о, вот это мы умеем, вот это мы всасываем с молоком матери.

Я слепой. Я вижу только то, что хочу. Совсем как авторы всех этих книг, стоящих справа от вас. А слева – те, кто видел то, что им говорили. В конце концов, все книги можно разделить вот так. Неплохая классификация, достаточно универсальная…

Промозглый ветер задувал под юбку вильнюсскую зиму.

В том, что это русские, сомнений у него не было. Ещё в Париже, в аэропорту, стоя в очереди на посадку, он увидел их паспорта; кроме идентификационных карточек они имели при себе ещё и забавные красные книжечки с двуглавыми орлами на обложках. Но там, столкнувшись с ними в лоб, он почему-то опустил глаза. Какая-то звериная сила шла от этих мужчин. И она притягивала Скиму – он никак не мог понять, сколько в ней эротики и сколько обычного страха перед чужим, экзотическим, непредсказуемым…

В самолёте, который то пробивал своим острым носом белые горы облаков, то зависал над ними, словно любуясь, Скима делал вид, что дремлет, а сам наблюдал за русскими.

Разве ты не понял ещё, что нет на свете большего стыда, чем быть поэтом?

…бешеные глаза жертвы, которая никак не может выбрать между терпением, смирением и гневом, потому что не знает, чем может закончиться гнев.

Где-то в вагоне слышался неприятный шум, который нарушал всю гармонию путешествия.

Он знал, что выглядит эффектно…

Кириллица – обманчивые буквы, они могут значить что угодно, могут совпадать с принятыми в цивилизованном письме – и вообще ничего не значить…