Что я любил

Множество его соплеменников из цеха художественных критиков писали в точности как он, — возможно, не столь эрудированно, — раз и навсегда усвоив приемы ловкой сиюминутной трепологии. Их язык стал мне ненавистен, потому что в его убогом тезаурусе не было места непостижимому или недосказанному, ведь, по их мнению, познать можно все.

С течением времени я все острее осознавал, что, хотя Хассеборг правильно угадал в прототипах инсталляций всякие мерзости из ужастиков и дешевой порнухи, он абсолютно неверно истолковывал воздействие этих образов на зрителя или, по крайней мере, на меня. В них не было ни протеста, ни откровения — одна только кажимость, исторгнутая из пищеварительного тракта культуры, изготовленные фабричным способом фекалии без цвета и запаха, предназначенные лишь для того, чтобы пощекотать нервишки.

Я купила консоль для гостиной, так он неделю ходил мимо, пока наконец не заметил. И при этом то книжку на нее положит, то стакан поставит, а через неделю вдруг спрашивает: "Это что за штука? Новая?"

Эрика бы никогда не заподозрила измену, и от этой ее доверчивости мне становилось совсем тошно. Будь она из тех жен, которые сомневаются в мужской верности, я бы не так мучился сознанием собственной вины. Но утром я, не дрогнув, слово в слово повторил Эрике свою вчерашнюю ложь. Лгал я настолько убедительно, что события прошлой ночи, казалось, приобрели новую форму — как будто бы в действительности все произошло именно так, как я рассказывал.

всё начиналось с кабинета Джека, где он признался, что любит Сару, или еще раньше, с дивана, на котором Люсиль по поводу того же самого слова городила целый лингвистический огород

я озадаченно посмотрел на сына:

• пожалуй, ты прав, старик, он и вправду играет.
• А в кого? - с любопытством спросил Мэт.
• в себя.

• дурацкая игра!

Берни точно знал, что деньги не пахнут. он греб их с такой откровенностью, бесстыдной жадностью, что у меня это вызывало чуть ли не восхищение.