Что я любил

За психическими расстройствами на почве питания стоят прежде всего глубинные социальные изменения, среди которых — отказ от ритуала ухаживаний и разрушение тендерных поведенческих стереотипов, в результате чего девушка чувствует аморфность своего статуса и собственную уязвимость.

Рождение первого ребенка — это всегда до той или иной степени потрясение для родителей. Ребенок требует столь многого и создает вокруг себя такое эмоциональное напряжение, что семья просто вынуждена ограждать себя от посторонних, сосредоточиваясь только на малыше.

-Понимаешь, если твой внутренний голос говорит тебе "Не надо!" и от этого твое желание становится менее внятным, если ты в чем-то не уверен, не делай ни в коем случае.

Она сказала однажды: "Делай только то, что ты сам по - настоящему хочешь".

Близость всегда влечет за собой доверие.

Я закричал,что наша дружба,
наш брак,наши отношения,или как там это называется,
выродились в фальшивку,в лживую,тупую,мертвую
пустоту и меня от всего этого тошнит.

Мы зачастую восхищаемся чужой легкостью. Люди легкие, ничем не обремененные, которые не ходят, а парят, привлекают нас тем, что обычные тяготы и тяготения будто бы над ними не властны. Их беспечность мы принимаем за счастье.

Ему не могли простить, что он так хорош собой, но это еще полбеды. Как правило, посторонним, сиречь журналистам, каким-то образом удавалось нащупать его кодекс чести, эту исступленность единственно верного шага, не ведавшую компромиссов. В глазах некоторых, по большей части европейцев, это придавало ему романтический ореол — надо же, какой интригующе-загадочный гений! Другие, по большей части американцы, эту незыблемость принципов воспринимали как пощечину.

Эти два человека никогда не были соединены друг с другом — ни физически, ни духовно. У них не было ничего общего, за исключением качества, которого оба были лишены — способности привязываться к ближнему. Люсиль ускользала не только от Билла, она ускользала от любого, кто встречался ей на пути.

"Помнишь,ты сказал мне,что у меня дивной красоты колени?Мне никогда не нравились мои колени.Честно говоря, я считала их просто уродливыми.Но твои глаза замечательным образом изменили их.И не знаю, увидимся мы или нет,но всю оставшуюся жизнь я проживу с сознанием того,что у меня дивной красоты колени."

слушай, а жена этого Векслера, она как, перспективный вариант или вечная мерзлота?

Немцы называют эту заразу Zeitgeist. Болезнь носится в воздухе и нашептывает своим жертвам: "Бейся в истерике! Мори себя голодом! Ешь! Убивай!" Вайолет пытается ухватить идеи, которые ветерками гуляют в головах, а потом остаются шрамами на земной поверхности. Но каким образом эти бациллы извне проникают внутрь, не ясно до сих пор. Их переносчиками могут быть образы, язык, чувства и еще что-то, чему я не знаю названия, но что существует между нами.

К врачам его было не загнать! Только и знал, что пить, курить и вариться в собственной тоске, а я до сих пор считаю, что ему надо было быть жестче, крепче, злее, подлее, в конце концов, но только не задыхаться от чувства вселенской вины, будь она проклята.

Несмотря на сиюминутную достоверность и осязаемость деталей, и в самих предметах, и в картинах присутствовала какая-то отвлеченность, безысходная пустота, сопутствующая непостижимой бренности бытия — когда вдруг понимаешь, что даже если собрать каждый крошечный осколок, каждый фрагментик жизни, если тщательно просеять всю эту гигантскую груду, чтобы извлечь и сохранить всякую крупицу смысла, все равно не удастся заново сложить из этого целую жизнь.

В какой-то мере мы все несем на себе печать радостей или горестей своих родителей. Их чувства впечатаны в нас, как хромосомный набор или гены.

Прошлое стоит перед глазами удивительно ярко. А вот настоящее пострадало. Мутная наволочь мало-помалу затягивает облик тех, кто из моего прошлого перекочевал в настоящее. Я сперва никак не мог с этим смириться, но потом, поговорив с докторами и товарищами по несчастью, понял, что ничего из ряда вон выходящего со мной не происходит.

— Забвение — такая же неотъемлемая часть жизни, как и память, — сказал я. — Человеку свойственно забывать.
Люсиль повернулась ко мне:
— Но если человек забывает, он же может не помнить, что он что-то забыл, верно? Значит, помнить, что ты что-то забыл, и забывать — это не одно и то же.

— Значит, вы согласны, что роман — это чемоданчик, который может вместить в себя все, что угодно?