Рыбаки

... если человек чего-то хочет, то пока ноги идут, он цели достигнет — и неважно, насколько она безумна.

Да. Нельзя горевать бесконечно. Я же говорил, что нельзя изменить порядок вещей: вчерашний день завтрашним не станет, а в завтрашний день нам не заглянуть раньше времени.

Теперь-то я понимаю: во что веришь, то часто становится постоянным, а что постоянно, то может стать нерушимым.

Заслышав поступь одного, толпа в бегство не обратится. (Пословица народа игбо)

И пока я тоже плакал по усопшим братьям, горе медленно вонзало мне в сердце маленький ножик.

Он скорчил гримасу, как всегда, когда хотел спустить на нас гончих страха. Говорил отец медленнее и громче обычного. Его глубокий голос вколачивал слова, как голгофские гвозди, в доски нашего разума.

... он словно превратился в серп под ударами кувалды судьбы. В его голосе слышалась какая-то затаенная обида. Казалось, будто в пещере его рта залежались обломки несказанных слов: они заржавели, и всякий раз, как отец заговаривал, их разбрасывало по языку.

Я кивнул, помолчал еще немного, а потом другой вопрос тигром вырвался из клетки моих мыслей.

... если изобразить какую-то проблему в виде рисунка и наглядно представить, в чем она заключается, то это поможет ее решить. Он целыми днями делал схематичные наброски планов отмщения. Я же сидел в сторонке и читал. Как-то, спустя примерно неделю после нашей размолвки, я наткнулся на его рисунки. Они напугали меня.

...широкая улыбка разгладила морщины, прочерченные на полотне его лица гневом и яростью. — Я всегда учил вас тому, что даже из большого зла всегда можно извлечь что-нибудь доброе...

Крохи информации выпадали из монологов матери, как перья из хвоста пушистой птицы.

Он всегда оставался глух, когда к нему обращались не напрямую, и считал, что это «трусливые слова».

Я видел, что и Обембе боится, что грудь, из которой мы пили молоко отваги, опустела и сморщилась, как у старухи.

Значение имели только настоящее и обозримое будущее. Обрывки его зачастую проносились по рельсам надежды с оглушительным слоновьим ревом, точно локомотив, в сердце которого — черный уголь.

— Подавай им хороший пример.
Помедлив в нерешительности, Икенна все же пробормотал:
— Да, папа.
— Всегда помни: если кокос упадет в сливной бачок, орех потом придется хорошенько отмыть, прежде чем есть. Этим я хочу сказать, что если вы поступаете неверно, вас надо учить.

... нет ничего более великого и важного, чем пострадать за своих братьев. Нет ничего более великого! Господь наш Иисус говорит: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» Евангелие от Иоанна 15:13

Мы с братом были петухами.
Созданиями, что пением поднимают людей, возвещают, словно живые будильники, о наступлении нового дня, а в награду за службу могут угодить на стол к человеку.

Я лежал на кровати, отпустив разум в странствие по обширной территории прошлого.

Мать опустилась в кресло и погрузилась на дно кувшина собственных раздумий.

... мы ни о чем не спрашивали. Понимали: когда два стража нашего дома, отец и мать, вот так замыкаются в молчании — как замыкаются створки сердечных клапанов, удерживающих кровь, — то стоит задеть их, и дом затопит. В такие дни мы с братьями старались не высовываться в гостиную, где на четырехуровневой этажерке стоял телевизор; мы сидели по комнатам: делали уроки или же притворялись, что делаем.