Цитаты из книги Медведки

Когда я только начинал этим заниматься, я и не представлял себе, до какой степени приходится касаться интимных сторон души. — Хорошо. Тогда расскажите мне о себе. — Зачем? — Он испугался. — Ну я же должен знать, от чего мне отталкиваться в моей работе. — Я родился в Рязани, — он набрал побольше воздуху, словно перед погружением, — мать моя... мама... работала в жилконторе. В ЖЭКе... Отец... ну, он ушел из семьи. Я его, собственно, и не помню. Понятно. Он стеснялся мамы, она была усталая клуша. И до сих пор тоскует по мужественности. По совместным походам на рыбалку. Другим мальчикам папы дарили велосипеды. Водили на футбол. Что еще делают мальчики с папами? На самом деле, наверное, сплошное «Не шуми, папа занят!», «Не шуми, папа отдыхает!», но это у других... у него наверняка все было бы хорошо... — Погодите минутку. — Я поставил между ним и собой коробочку диктофона. Он напрягся, отодвинулся. — Это зачем? Этого не надо... Это я тоже понимал. На такой случай у меня был заготовлен блокнот в шикарном кожаном бюваре. Теперь, наверное, мало кто знает, что означает это слово, «бювар». Пожиратель чернил, вот что.

Вернемся к Гекате. Ночная богиня с пылающим факелом в руке и змеями в волосах при ближайшем рассмотрении оказывается протеическим существом, обладающим сродством к водной стихии и могущим как принимать человеческий (женский) облик полностью или частично, так и пребывать в зооморфном облике — крупного морского животного, вероятно тюленя или большой змеи. Геката является женской паредрой Ахилла и устроительницей его посмертного обиталища. Амбивалентность мифического сознания делегирует черты и функции Гекаты самым разным персонажам греческого пантеона (Персефона, Артемида, Фетида), или смертным женщинам (Ифигения, Елена, Медея). Последние являются в то же время жертвами, предназначенными для умилостивления Ахилла. (Рудиментом такого жертвоприношения можно считать описанные Павсанием [35] траурные обряды элейских женщин с самобичеванием в честь Ахилла, совершаемые в начале праздника при заходе солнца — чтобы кровь окропляла его алтарь [Захарова, 2004].)

- У людей старше сорока еще есть семейные альбомы с фотографиями. У молодежи нет. Какие-то фотки лежат на "Одноклассниках", не знаю, на Яндекс-фото... Все оцифровано, все кажется вечным, потому что можно в любую минуту включить компьютер и на это взглянуть. Но, послушайте, ведь на самом деле ничего этого нет. Ни десятков тысяч цифровых фотографий. Ни текстов в сетевых библиотеках. Ни Живого Журнала. Ни Википедии. Ничего. Тень, призрак, без остатка пропадающий при любом мало-мальски серьезном катаклизме. - Вы правы. От сгоревшей Трои осталась материальная культура. А что останется от нас?

— Кстати, я, по-моему, забыл представиться. Леонид Ильич меня зовут. Я вон там живу. — И он неопределенно кивнул куда-то в сторону левой стенки. Там Валькина жена повесила гобеленовую картинку в рамочке. Березки, златоглавая церковь у пруда… Получилось, он живет в гобелене. Тоже хорошее место. — Доктор наук? — спросил я зачем-то. — Так и не собрался. Кандидат. Странно, что вы про Брежнева не вспомнили. Все вспоминают. — Потому и не стал… — У вас независимый ум, да? — Нет, — я включил наружное освещение, чтобы он не переломал себе ноги в темноте, — просто не люблю говорить банальности. — Значит, и людей не любите, — заключил он, — люди, они склонны к банальностям, нормальные люди, во всяком случае.