Удар молнии

Молодость - еще не оправдание сумасшествия.

Иногда, ради собственного же психического благополучия, стоит соглашаться с идиотами.

— У тебя разве нет депрессии? — спросила она.
— В данный момент от этого разговора? Есть, — подтвердил я. — У всех она бывает, это эмоция такая. Люди начинают пить таблетки раньше, чем решать свои проблемы.

— Не пытайся искать идеи, пусть они сами тебя найдут, — сказал я, не зная даже, понимаю ли, о чём говорю. — Обнаружить новую идею, понять что-то впервые в жизни - это удивительное чувство. Оно возникает из ниоткуда, буквально пронзает тебя насквозь, и ты уже не можешь думать ни о чём другом. Оно проходит через всё твоё тело, пытается вырваться наружу, высвободиться, жаждет, чтобы его выразили любым возможным способом, как... как...
— Молния? — спросила Мелери.
— Да, — ответил я. — Как молния.

Что заставляет меня недоумевать- так это то, что в мир выпускаются дети, которые не знают, как проверить остаток на чековой книжке, как получить ссуду, не знают даже как должным образом заполнить заявление о приеме на работу; но, так как они умеют решать квадратные уравнения, считается, что они готовы к жизни.

Нил и Шерил, берете ли вы этого человека в совершенно не подходящие вам супруги, клянетесь ли всегда ругаться и спорить, в горе и в радости, но в основном в горе, в гневе и в безысходности, у психологов и терапевтов, обещаете ли бесить, а потом и ненавидеть друг друга отныне и пока вас не разлучит смерть, которая по вашей же милости и случится?

Между школой и тюрьмой не такая уж большая разница. И то, и другое работает на деньги налогоплательщиков. Никто не хочет туда попасть. Места всегда не хватает. Во дворе можно найти себе приятелей. Если прирежешь кого-нибудь заточкой, погрозят пальцем.
Из тюрьмы хотя бы могут пораньше выпустить за хорошее поведение.

Мы все - часть меньшинства, которое ждет, когда же наконец большинство перестанет тупить.

С девяти до десяти вечера они ругались, как по графику. Что ж, хоть какая‑то стабильность была в моем детстве.
Наши соседи каждый вечер за ними подглядывали через забор. Я как‑то попробовал продать им попкорн, но они отказались.

Когда мы перестаем верить в себя? В каком классе мы просто перестаем верить? Кто-то ведь должен быть лауреатом Нобелевской премии. Кто-то должен быть балериной. Так почему не мы? Не могу же я быть единственным, кто это понимает.