Дивные облака

…пустой, эфемерный, декадентский мирок…

— Это похоже на шантаж, – сказала она.
— Ну да, конечно, я знаю, о чем ты думаешь.
— Я не могу уважать тебя, пока ты меня так шантажируешь, – произнесла она.
— А что прикажешь делать?
— Да ничего.
Плевал он на то, уважает она его или нет. Впрочем, это мало ее задевало – она себя ценила не столь высоко.

Он произносит мое имя, меня и вправду зовут Жозе, а его – Алан. Ведь это обязательно что-то должно означать. Алан. Нет, ничто не может возвратиться на круги своя. Нет, я не смогу произносить другое имя

– Извините, я ненавижу болтать, поэтому помолчу.
– Но это же глупо, – весело сказала Жозе. – Если не любите беседовать с людьми, не ходите на коктейли. А если вы хотите выглядеть оригиналом, то здесь это не пройдет. У Северина надо веселиться.

– Трусость, вы говорите трусость… А что такое трусость? Я хочу избежать бесполезной сцены, вот и все. А трусость – это что-то из лексикона бойскаутов…

Раньше я пила,чтобы быть ближе к людям,теперь я пью,чтобы забыть о них.

Он смотрит только на вас,а вы ни на кого не смотрите .

Не понимаю, почему бы в этой гигантской комедии, каковой является человеческая жизнь, мне не разыграть собственную.

«Все человеческое наполнено для меня поэзией.»

Никогда она не чувствовала себя такой уязвимой – будто вся она была обнаженным нервом.

Он предпринял последнюю попытку.

– Не надо было так.

Она понимала, что он имеет в виду не само свидание с Марком, а ее откровенный рассказ о нем.

– Я всегда так буду делать, – тихо сказала она, – игра окончена.

Я хочу тебя, и если ты уйдешь, ничто меня не утешит, даже удовольствие от горьких слез

У меня такое впечатление, что ты ведёшь двойную жизнь, - сказал он в другой раз. - Ты - и взрослый человек, и в то же время - ребёнок, который не отвечает за свои поступки, которого часто наказывают и который нерасторжимо связан с теми, кто его осуждает: ведь ты сама предоставляешь другим право тебя осуждать по той простой причине, что в любой момент можешь заставить их страдать.

Попытки самоубийства Элизабет были такой же банальной темой для разговоров, как чья-то простуда.

– Мы оба измучились. К тому же я потерял голос. Нужно было орать в телефонную трубку, чтобы в Нью-Йорке меня услышали. Представляешь, я кричал: «Мне изменила жена! Повторяю: жена мне изменила!»

...единственный способ обмануть смерть, если не считать веры, спиртного и впадения в маразм, - любовь.

Её ждут упреки человека, который имеет на них право. Эта мысль всегда была ей невыносима.

"Ты мать моих воспоминаний, любовница любви".

" Людей надо принимать такими, какие они есть, я никогда никого не хотела изменить, никто не имеет права судить других".