— Меня по-настоящему беспокоит тот интерес, я бы даже сказал, временами СОЧУВСТВЕННЫЙ интерес, который вызывают в широкой публике возмутительные события, подобные дерзкой выходке Веры Засулич. Подумать только! Засулич, видите ли, преследовала высокую, гуманную цель! Она выражала протест против поругания человеческого достоинства политического преступника. Наши социалисты всерьез считают, что гуманизмом можно оправдать стрельбу, убийства и взрывы. Эти люди потеряли всяческие нравственные ориентиры. Террор, оправдываемый социалистической демагогией, ведёт Россию в пропасть.

— Николай Ильич, можно дать Вам один совет?

— Разумеется.

— Вы можете представить таракана под стеклом? Под перевернутым стаканом?

— Ну, — Николаевский запнулся, недоумевая, — Полагаю, что могу.

— Свидетель на судебном процессе подобен такому таракану. Он до поры думает, что окружён со всех сторон надёжными стенами, он чувствует себя защищённым от преследования и полностью свободным в своих суждениях. Ему кажется, что он может говорить или не говорить что только ему заблагорассудится. Есть, конечно, присяга, но её нравственная сила действует, увы, далеко не на всех свидетелей. Очень часто свидетеля опьяняет власть над судьбою обвиняемого. Но такой глупый свидетель до поры не понимает, что все его движения, все действия прекрасно видны со стороны и полностью понятны сведущему человеку. И стакан над ним — это не защита, не крепость, не убежище. Это — ловушка. И он в неё уже угодил. Самый счастливый исход для свидетеля — вообще не появиться в суде…

— М-м, — лицо Николаевского вытянулось и взгляд сделался напряженным, — И в чём совет?

— Николай Ильич, никогда не лгите в суде. И детям своим закажите. Даже если Вы будете уверены, что никто Вас не разоблачит, и ложь ничем Вам не грозит, всё равно не лгите. Всегда может найтись сведущий человек, умеющий превращать убежища в капканы.