Натан-Мудрец

До сих пор удивляюсь, что пьесы можно читать с интересом, даже с удовольствием.

Сошлись иудей, христианин и мусульманин. Кто из них кому ближний? Драматическая пьеса в стихах в переводе Н. Вильмонта очень живо дает ответ - еврей Натан оказался ближним, так как оказал милость и рыцарю-храмовнику и султану Саладину.

На фоне сюжета "санта-барбары", куда вплетена чудесная притча про три кольца, Лессинг в своей почти предсмертной драме говорит о превосходстве вопроса "кто мой ближний?" над вопросом "какая вера самая правильная?"

Лессинг отстаивает толерантность и веротерпимость. Все верно. Только вне контекста ситуации, в которой Лессинг жил, это просто понятия. Ни хорошие, ни плохие. Могут быть крайностями, разрушающими общество, хотя без них ни свободы, ни жизни. Так же как крайность ксенофобии ведет к фашизму, но доля ксенофобии равна здравому смыслу.

Лессинг рассматривает сложную задачу, решаемую каждым при учете своих, уникальных данных, важно не впадать в крайности и шаблонность, иначе ближним не поздоровится.

Пьеса классика немецкой драматургии написана в конце XVIII века, и впервые поставлена Гете и Шиллером в 1801 году. Гете писал о ней:

Действие происходит в Иерусалиме времен крестовых походов. Рыцарь-храмовник, пришедший на Восток с огнем и мечом, оказывается помилован султаном Саладином, и между делом спасает из пожара дочь иудея Натана. Дальше нас ждут загадки: почему помилован? Отчего избегает благодарности, хотя вынужден питаться одними финиками? Может, он и не человек вовсе, ангел - подсказывает благочестивая христианка Дайя?

Сюжет развивается по канонам классической драмы с нежданными открытиями и поучительной развязкой. Очевидно, Лессинга больше волновали его современники: пьеса писалась, когда он уже не мог выступать как просветитель, попав под цензуру ортодоксального пастора и герцога Брауншвейского. Поэтому его Иерусалим весьма условен, а Натан и Саладин в противоположность папскому наместнику кажутся нереалистично-идеализированными. Также в моем случае восточному колориту не повезло с переводом, вероятно, 1920х годов. Малелюки и казначей разговаривают с султаном запанибрата, а рыцарь вдруг сравнит религии с партиями...
При всем этом идея пьесы звучит удивительно злободневно. Есть современный роман Теракт, тоже о Иерусалиме; прочтя его, я решила, что нас учат подозревать жену коллеги другой веры/народности в том, что в название. А Лессинг давным давно своими Натанами и Саладинами сказал о совершенно противоположном!

Так пишет Франц Меринг в Истории Германии