Цитаты из книги Тінь вітру

«Дон Рикардо мог внушить что угодно, но только не доверие.»

«Пока он думал о своем будущем, другие решали за него.»

Барселона ее снов превратилась в темный враждебный город неприступных дворцов и фабрик, выдыхавших отравленный углем и серой туман. С первого дня Хасинта знала, что этот город был женщиной, тщеславной и жестокой, и она научилась бояться эту женщину и никогда не встречаться с ней взглядом.

«Ты меня пугаешь, Беа. Врешь еще лучше, чем я.»

«Жизнь так быстро проходит, особенно молодость.»

«И как все правдивые истории, она начинается и заканчивается на кладбище, хотя это кладбище несколько отличается от тех, что ты видела.»

«Одиночество, исходившее от этой женщины, обжигало.»

«Перевод книг приносит гроши — правда, это все же несколько больше, чем платят за их написание.»

«С кем водиться — дело ваше. Раз вы предпочитаете воров и гомиков, значит, в вас самом есть что-то и от тех и от других.»

«Эту женщину я осчастливлю, даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.»

«Если хотите что-то сказать, говорите прямо и покороче.»

— Да, но она не моя невеста. — Тогда не понимаю, чего вы ждете.

«Отсутствие разговоров супружеская чета Фортунь с избытком компенсировала скандалами».

«Не делайте такое лицо: знаю, вы, молодежь, уверены, что мы, старики, вообще никогда не влюблялись.»

И тишина на самом деле была немым криком...

У войны памяти нет. Никто не осмеливается осмыслить происходящее, а после уже не остается голосов, чтобы рассказать правду, и наступает момент, когда уже никто ничего в точности не помнит. Вот тогда война снов возвращается, с другим лицом и под другим именем, чтобы поглотить все, что оставила за собой.

Одно дело верить женщине, другое- верить всему , что она говорит.

Жизнь на улице дает тебе больше, чем ты хотел бы знать.

Грустно вот так умереть, в одиночестве, как собака.

[о книгах] За каждым корешком таится безбрежный непознанный мир, в то время как за этими стенами течет совсем другая жизнь, с ежевечерними футбольными матчами и радиосериалами, скромной утехой тех, кто едва ли способен разглядеть что-либо дальше собственного носа.