Цитаты из книги The Inheritors

Я словно бы слушал фонограф с записью технического текста. Меня привлекала примесь нелепицы, безумия; обычный расстилающийся под уклон пейзаж, прямая белая дорога, что при взгляде с высоты убегала на мили и мили — все прямо и прямо, такая белая. В необъятной синеве неба разносилось пение бесчисленных жаворонков. А я слушал пародию на научный труд в исполнении фонографа.

Что случилось? Не знаю. Все предстало мерзким. Я словно увидел что-то вовне, что-то огромнее — огромнее соборов, огромнее самой идеи богов, кому посвящались соборы. Башню перекосило. Я заглянул за нее — и увидел не крыши, не дым, не холмы, а невоплощенную, невоплощаемую бесконечность космоса.

В беседах любой продолжительности у одной стороны всегда есть преимущество перед другой — иерархическое, интеллектуальное или социальное.

Словом, мне выпал хороший год, и я жил в свое удовольствие — возможно, потому, что так долго мне выпадали только плохие.

В каждую эпоху завтрашняя добродетель воспринимается как вчерашнее зло. То, что губит уходящую эпоху, она и зовет злом.

Забавное это дело — покупать книги. Я уже годами не читаю ничего из того, что купил.

Как правило, при первой встрече мы оцениваем человека и при каждой последующей дополняем его образ.

У него были манеры самого вульгарного невежды и, судя по всему, точка зрения свиньи. Но все это заслонялось чем-то еще, что-то вынуждало называть его чудесным человеком. Так его называли все. Он говорил, что знает, чего хочет, и умеет это получать, — и это правда. Мне ничуть не хотелось быть для него мальчиком на побегушках, хоть за любые награды, не хотелось быть даже его товарищем. Но я все-таки играл эту роль, не замечая, как мне неприятно. Вероятно, в этом я не отличался от других.

... люди большей частью предпочитали, чтобы их атмосферу улавливали в загородных домах — видимо, чтобы показать, что они у них есть.

Но всё-таки и я ей не какой-то негр - даже не индус. Я человек, чёрт подери, я человек.

Да, ты любил меня. Но разве это дает тебе какое-то право на меня?

Господи боже! Да ради чего ты трудишься? Ради чего все строил и строил козни, если не ради того, чтобы в конце наслаждаться жизнью?

Удивительно, но я не мог понять, какая еще цель осталась в этом мире, чтобы приводить всех вокруг в движение. Создавшее их прошлое подошло к концу, будущее уже сожрано новой идеей.

Людям всегда надо что-то делать.

Если знаешь, что все рухнет, можно знатно нагреть руки.

Миледи, нельзя влезть в деготь и не запачкаться, или, по крайней мере, люди решат, что вы запачкались.

— Ты нужна мне. Нужна, нужна, нужна, нужна. — О, замолчи. Замолчи! Если я была так тебе нужна, я всегда была здесь. Теперь уже поздно. Все эти дни; все эти…

Я был никем, ничем — и все-таки общался на равных с тем, кто менял облик континентов.

Я вспомнил, что он филантроп — то есть может быть человеком замечательной нравственности, но безразличным ко вкусу.