У Леонида Ароновича Жуховицкого очень приятная биография. И очень приятные творческие связи – с Муратовой, Искандером, Войновичем. Но для меня это писатель совершенно незнакомый (и мне почему-то не стыдно в этом признаться). «Иду за журавлём» — не самая известная книга Жуховицкого; даже совсем неизвестная; третья в его библиографии, если верить той же википедии. Это сборник из шести рассказов и одной повести, давшей название сборнику.
И всё написано… правильно. Как надо. По правилам. Как по учебнику. Как будто Жуховицкий и из себя сделал автора за десять часов (у него есть такая книга ): он пишет нормально, но и только. Нет ощущения волшебства, полёта пера, колдовства. Когда читаешь его – не происходит ни капли прозренья, не приходит ни толики высшего чувства. Когда великолепную литературу читаешь, то читаешь, и вдруг у тебя – взмах! – и душа улетит и забьется в угол печенки, тяжело дыша. А тут – сидит себе и скучает.
Вся мораль – осень ясная. Слишком ясная. Такая немного кондовая. 1: приверженность работе, ежедневное жертвование собой ради высшей цели (тут – чтобы люди читали газеты! и знали правду! которую я ценой своего здоровья и жизни достану!); 2: приверженность работе, ежедневное жертвование собой и близкими ради высшей цели (здесь – изучение смертельной болезни); еще, может быть, банальность обыкновенных женщин, которые не понимают важности такой работы, и тусклое великолепие обыкновенных мужчин, которые могут жертвовать каждый день, и жертвовать, и жертвовать (любящей женщиной, собственным сыном). 3: любовь творит чудеса; 4: юность должна быть в юности, а взрослость – во взрослом возрасте. Либо не путай, либо не страдай из-за спутанного; 5: любовь творит чудеса; 6: учитель остается Учителем несмотря ни на что.
И всё хорошо, только герои не тянут. Не дотягивают до значения сюжета, и в итоге куцыми кажутся и персонажи, и события, и мораль.
А потом вдруг эта повесть, последняя (что-то, как ни возьму сборник, все лучшие рассказы – последние), «Иду за журавлём». Взяла перед сном перед госом почитать, отвлечься, и пришлось дочитать до конца, отнимая драгоценное время отдыха у бедного мозга. Но не могла остановиться.
Потому что я вдруг почувствовала ту сладость узнавания своей жизни в жизни персонажа, себя – в нём. У него есть, что есть у меня: двадцать лет и непонимание, что же делать дальше. Но он другой, он лучше, у него есть то, чего у меня нет: он мастер на все руки, он хорошо работает, но без фанатизма, как надо. Леша – тот самый обыкновенный парень с добрым сердцем и золотыми руками, которого иногда так мечтаешь повстречать: чтобы на всю жизнь. И такая хорошая у него сестра, и так хорошо он к ней относится – с уважением (— А ты не боишься, что она наделает слишком большие глупости? — Ей уже семнадцать лет. Сама сообразит), и такая у него хорошая подруга Галка, странная и хорошая, и такая хорошая у них дружба. И весь мир такой… он не безошибочный, не сказочный, но в него хочется попасть. Потому что там есть Леша, есть его сестра Верка, есть Галя. А потом Леша уезжает поднимать город в тайге, и случайно его находит девушка Валя. И такая у них любовь, добрая, трогательная. Простая и молчаливая. Трогательная любовь. Может быть, чуть-чуть такая, как в кинофильме «Вам и не снилось».
Вечером мы с Валей пошли на танцы. Но танцы были плохие – все в сапогах, да и пол затоптали. Но мы не стали ждать конца – ушли. Перед Домом культуры горели два фонаря. Мы зашли за угол и прислонились к обитой дерматином двери запасного выхода. Я обнял Валю за плечи, она прижалась щекой к моей руке. И так мы стояли целы час, пока не пошёл народ с танцев. Она молчала, да и мне не хотелось говорить. Я проводил её до общежития. Мы так и шли, обнявшись, и она прижималась к моей руке. У крыльца я её поцеловал в щеку, даже не поцеловал, чуть дотронулся губами. Она опустила голову и тихо пошла к двери. Она медленно-медленно поднималась по ступенькам. Мы с ней ни о чем не договорились. Мы вообще, как ушли с танцев, не сказали ни одного слова.
На другой день я настилал полы и ставил подоконники. Фундамент весь был готов. Раствор шёл, как миленький, а нам, плотникам, всю столярку завезли еще два дня назад. Просто приятно было работать, всегда бы так. Валя подавала раствор на второй секции, а перед обедом её услали на базу. Так что мы с ней даже не говорили, только поздоровались издали. Но после работы она подошла ко мне, взяла меня за руку, и мы пошли. Мы почти не разговаривали, и она не глядела на меня. Но мне ничего больше и не хотелось – идти рядом с ней, и всё. Мы зашла в столовую, взяли обед и сели к окну. Я всё время глядел на неё. Так здорово было глядеть, как она ест. <…> Мы еще походили по Комсомольской и пошли через сопку к себе во Временный городоко На сопке было еще более или менее, а у нас во Временном просто не пройти. Мы с Валей встали на отмостку у какого-то общежития и прислонились к стене. Мы стояли, наверное, целый час. Валя замерла, я сунул её руки себе за пазух. Потом присел на корточки и дышал на её колени, пока не отогрелись. Прошел какой-то парень и посветил на нас фонариком. В общежитии на втором этаже включили свет и снова выключили Было поздно, часа два, наверное. Я поцеловал Валю. Её глаза были закрыты. Она, наверное, упала бы, если бы я её отпустил. Я вспомнил, что завтра нам к восьми, и тихо спросил: - Ты хочешь спать? Она медленно качнула головой из стороны в сторону. - А домой хочешь? Она снова качнула головой и ответила одними губами: - Я никуда от тебя не хочу. Опять начался дождь. Мы накрылись моим плащом. Но Валя совсем замерзла, у нее даже плечи дрожали. Я сказал: - Я тебя провожу.
… Но вдруг конец. И совершенно неясный, ненужный соцреалистический пафос, будто специально добавленный пуант, четыре абзаца. Зачем, пожалуйста, не надо. Как оказалось, это не заслонило моей нежности к это повести, я сейчас перечитываю, выписываю цитаты и улыбаюсь. Но просто зачем.
Не знаю, удастся ли кому-то захотевшему прочитать эту повесть: на бесплатных ресурсах её нет, на литресе нет, не знаю, сколько из пятидесяти тысяч экземпляров осталось в библиотеках. Хотя она того стоит.
4 понравилось
