Цитаты из книги Quo Vadis

Толпу он презирал по двум соображениям: и как художник, и как эстетик.

Хотя бы мир и жизнь были совсем дурны, в них остаётся одно хорошее - молодость.

Я же сам когда-то сказал: «О смерти не стоит думать, ибо она о нас думает без нашей помощи».

Большая часть гостей лежала уже под столом. Из оставшихся одни неверными шагами ходили по триклинию, другие спали на своих ложах, а на пьяных консулов и сенаторов, на пьяных всадников, поэтов и философов, на пьяных танцовщиц и патрицианок, на весь этот мир, еще всемогущий, но уже бездушный, увенчанный и распущенный, но уже угасающий, - из золотой сети, прикрепленной к потолку, все сыпались и сыпались розы.

Жизнь, дорогой мой, - это огромная сокровищница, и из этой сокровищницы я умел выбирать самые чудесные драгоценности. Но есть в жизни и такие вещи, которых я долее сносить не в силах.

Стоит попасть в книжную лавку, любопытство разбирает, хочется посмотреть и то, и другое...

Добродетель - это товар, который никому не нужен.

А если нельзя с уверенностью назвать мать, что уж говорить об отце! Кто ныне может поручиться, что знает даже собственного отца!

Мне внушают, что я жесток, да так усердно внушают, что я и сам порой задаю себе вопрос: не изверг ли я?

Но вспомни, ты мне доказывал, что христианское учение враждебно жизни, потому что налагает на нее оковы. А могут ли быть более тесные оковы, чем те, которые на нас?

Ты говоришь, Лигия тебя любит? Возможно! Но что ж это за любовь, которая сама от себя отрекается? Разве это не означает, что тут есть нечто сильнее любви?

Что за удивительная вынужденная дань, приносимая злом добродетели? И знаешь, что я думаю? Происходит такое, по-моему, оттого, что поступки эти безобразны, а добродетель прекрасна.

Счастье состоит в том, чтобы желать того, чего желают боги, – и потому зависит от нашей воли.

не заслуги мои малы, мала людская благодарность.

Истина обитает на горных высотах, так высоко, что самим богам не удается ее узреть с вершины Олимпа.

— Ты мне доставил несколько тревожных минут, — говорил Виниций. — Я уже решил, что ты спьяну погубил себя бесповоротно. Помни, ты играешь со смертью.
— А это моя арена, — беспечно ответил Петроний, — и мне приятно сознавать, что на ней я самый искусный гладиатор.

Найдя бога, которого они могли любить, люди находили то, чего никому доселе не мог дать тогдашний мир, - счастье любви.

Нагрянь вдруг смерть, ты, при всей своей храбрости и всех огорчениях, умер бы, удивляясь, что уже пора уходить из мира, а я принял бы это как необходимость, сознавая, что нет на свете таких ягод, которых бы я не отведал.

У тебя любовь изменила обоняние, ты вербене стал предпочитать фиалки, а во мне она изменила душу, и я при всей моей порочности предпочитаю, чтобы Лигия была такой, как она есть, чем чтобы она походила на других.