Цитаты из книги Второй пол

Любой субъект конкретно полагает себя как трансценденцию через проекты; он осуществляет свою свободу лишь в постоянном преодолении своих границ, на пути к другим свободам; единственное оправдание его существования в настоящем — устремленность в бесконечно открытое будущее. Каждый раз, когда трансценденция впадает в имманентность, существование деградирует, превращаясь в «существование в себе», а свобода — в фактичность; если это падение происходит с согласия субъекта, оно становится моральной виной; если оно ему навязано, то принимает форму фрустрации и угнетения; в обоих случаях оно есть абсолютное зло.

Использование искусственного пениса прослеживается со времен Античности (и даже ранее) вплоть до наших дней… Вот список предметов, извлеченных за последнее время из влагалища или мочевого пузыря путем хирургического вмешательства: карандаши, кусочки воска для запечатывания писем, заколки, катушки, костяные булавки, щипцы для завивки, швейные иголки, спицы, футляры для иголок, циркули, хрустальные и простые пробки, свечи, бокалы, вилки, зубочистки, зубные щетки, футляры от губной помады (в одном случае, приведенном Шредером, в футляре находился майский жук, то есть это был некий субститут японского rinutama), куриные яйца и так далее. Крупные предметы, естественно, были найдены у замужних женщин.

Религиозная подвижница истязает свою плоть для того, чтобы иметь право притязать на нее; низводя ее до мерзости, она обращает ее в орудие своего спасения. Только этим можно объяснить странные эксцессы, которым предавались некоторые святые. Святая Анджела из Фолиньо рассказывает, с каким наслаждением она пила воду, в которой только что омывала руки и ноги прокаженным:

Эта вода наполнила нас такой нежностью, что весь обратный путь мы были преисполнены радостью. Никогда я не пила с таким наслаждением. У меня в горле застрял кусок чешуйчатой кожи, оторвавшейся от язвы прокаженного. Вместо того чтобы выплюнуть его, я с большим усилием его проглотила. Мне казалось, что я вышла от причастия. Я никогда не сумею выразить охватившую меня радость.

Известно, что Мария Алакок вылизывала рвоту больной; в автобиографии она описывает, какое счастье она ощутила, наполнив рот экскрементами человека, страдавшего поносом. Иисус вознаградил ее, продержав в течение трех часов ее губы прижатыми к своему сердцу. Набожность принимает плотскую окраску особенно в странах, народам которых свойственна пылкая чувственность, таких как Италия и Испания. В одной деревне в Абруццо женщины до сих пор в кровь царапают языки, облизывая камни на дороге, ведущей к кресту. Поступая таким образом, они лишь подражают Спасителю, который защитил людскую плоть, унизив свою собственную. Женщины воспринимают это великое таинство значительно конкретнее, чем мужчины.

Есть одно оправдание и высшая компенсация, которой общество всегда старалось оделить женщину: это религия. Для женщин необходима религия, как необходима она для простого народа, и ровно по тем же причинам: когда какой-либо пол или класс обрекают на имманентность, взамен следует предложить мираж трансцендентности. Мужчине выгодно утверждать, что Господь возложил на него и миссию правления миром, и составление необходимых для этого законов; и поскольку в обществе мужчина осуществляет верховную власть над женщиной, очень хорошо и удобно, чтобы она считала, что такова воля Всевышнего. Между прочим, у евреев, магометан, христиан мужчина – хозяин по Божественному предписанию: страх перед Богом у любой отобьет охоту к бунту. Ставка делается на ее легковерность. К мужскому миру женщина испытывает уважение и доверие: Отец Небесный едва ли кажется ей более недосягаемым, чем иной министр, а тайна бытия едва ли превосходит загадку работы электростанций.

А главная причина, способствующая столь охотному погружению в религию, состоит в том, что женщина испытывает в ней глубокую потребность. К современному уровню развития цивилизации, когда даже на долю женщины приходится некая степень свободы, религия предстает не столько как орудие принуждения, сколько как средство мистификации. Ныне во имя Бога от женщины все реже требуют признавать себя слабой, низшей, зависимой, скорее она должна верить, что благодаря Ему она может стать равной мужчине – своему сюзерену; таким образом, с помощью обещания преодолеть несправедливость пресекается всякая попытка к бунту. Уже не скажешь, что женщина незаконно лишена своей трансцендентности; ее имманентность предназначается Богу; ведь заслуги человека измеряются только на небесах, а не на земле; здесь, на земле, по высказыванию Достоевского, существуют лишь разные занятия: чистить обувь или строить мост – та же тщета; все преходяще, и этим одним махом, уничтожаемым социальным неравенством, восстанавливается равенство полов.

Она купила себе новое платье: черное, ему нравились черные платья; простого, элегантного покроя, ему нравились такие; и такое дорогое, что ей даже думать не хотелось о цене… – …Тебе нравится мое платье? – О, очень! – сказал он. – Ты мне всегда в нем очень нравилась. Это было как удар грома, она прямо окаменела. – Это платье новое, – парировала она, с преувеличенной четкостью произнося каждый слог, что звучало очень обидно, – я его никогда не надевала. И если хочешь знать, я его специально купила для сегодняшнего дня. – Прости меня, дорогая. О, конечно же, теперь-то я вижу, что оно вовсе не похоже на то, за которое я его принял; оно великолепно; ты мне всегда так нравишься в черном. – Ты знаешь, вот в такие минуты, – сказала она, – я почти желаю, чтобы у меня появился другой повод надеть черное платье.

Из-за тяги к невозможному девушка нередко влюбляется в мужчину, когда он начинает ухаживать за ее подругой; не менее часто она выбирает женатого мужчину. Она легко поддается чарам донжуанов; она мечтает подчинить и привязать к себе соблазнителя, которого не может удержать ни одна женщина, тешит себя надеждой его переделать; но в глубине души она знает, что не добьется успеха, и именно это, среди прочего, определяет ее выбор. Есть девушки, которые на всю жизнь остаются неспособными испытать реальную, полноценную любовь. Они всю жизнь ищут недостижимый идеал.

Многие женщины старательно избегают сближения с предметом своей страсти из-за более или менее осознанной боязни разочароваться. Если герой, гигант, полубог отвечает девушке взаимностью и превращает ее любовь в реальный опыт, девушка пугается; ее кумир становится самцом, и она брезгливо отворачивается от него. Есть кокетливые девушки, которые всеми силами стараются соблазнить «интересного» или «привлекательного» для них мужчину, но, как ни парадоксально, злятся, если в ответ он проявляет слишком бурные чувства; он нравился им потому, что казался недоступным; влюбившись, он становится банальным. «Он ничем не отличается от других мужчин». Девушка досадует на него за то, что он уронил себя в ее глазах, и под этим предлогом отказывается от физических отношений с ним, пугающих ее девственную чувственность.

На деле Мария Башкирцева так и не встретила настолько великолепного мужчину, чтобы согласиться на отчуждение в нем. Одно дело преклонять колена перед божеством, созданным самой собой и пребывающим на расстоянии, и совсем другое – отдаться самцу из плоти и крови.

Многие девушки упорно не расстаются с мечтами, даже вступив в реальный мир; они ищут мужчину, который бы превосходил всех прочих положением в обществе, заслугами, умом; им хочется, чтобы он был старше их, уже многого добился в жизни, имел власть и авторитет; их привлекают богатство и слава: избранник представляется им абсолютным Субъектом, который своей любовью передаст им свое великолепие и незаменимость. Его превосходство идеализирует любовь, которую питает девушка: она хочет отдаться ему не потому, что он мужчина, а потому, что он – вот этот человек, лучший из лучших.

«Я хотела видеть гигантов, а вижу только мужчин», – говорила мне недавно одна подруга. Во имя этих высоких требований девушка пренебрегает слишком заурядными претендентами и уходит от сексуальных проблем. К тому же в мечтах, ничем не рискуя, она лелеет собственный образ, который пленяет ее как образ, притом что соответствовать ему она не собирается.

Возникает частная собственность: мужчина, хозяин рабов и земли, становится также и собственником женщины. В этом и состоит «всемирно-историческое поражение женского пола». Оно объясняется переворотом, случившимся в разделении труда вследствие изобретения новых орудий. «Та самая причина, которая прежде обеспечивала женщине ее господство в доме, – ограничение ее труда домашней работой, – эта же самая причина теперь делала неизбежным господство мужчины в доме; домашняя работа женщины утратила теперь свое значение по сравнению с промысловым трудом мужчины, его труд был всем, ее работа – незначительным придатком».